В. Н. Шишонко я застал дома. Он живет на краю города, где-то у бульвара. Новенький одноэтажный дом, поставленный по-английски в глубине двора, смотрел весьма уютно. Сам хозяин, большею частью, в разъездах по делам службы, а дома является гостем. Уютная семейная обстановка делала понятным, как громадный труд вершился здесь между прочим, из-за десятка других обязательных дел.
Не знаю, удастся ли докончить летопись самому, то есть напечатать, говорил г. Шишонко с невольной грустью в голосе. Все под богом
ходим Но на случай смерти у меня всё приведено в порядок, так что и без меня могут напечатать. Сейчас пойдет в дело XVIII в.; его надолго хватит.
Желая познакомить меня с своей работой, он велел принести совсем приготовленные к печати материалы. Это был настоящий архив. Старинные акты, копии с разных документов, вырезки из газет, письма и опять копии составляли громадный фолиант.
Однако, Василий Никифорыч, какой большой запас у вас еще не напечатанных материалов, удивлялся я, перелистывая рукописи.
Да ведь двадцать пять лет собирал Теперь дополнений к напечатанному наберется целый том. Приходится по всей губернии ездить, вот и собираешь год за годом Материал растет сам собой. Конечно, одному где же справиться Вот эту копию старшая дочь делала, а эту сын Володя. Да Всей семьей работаем понемножку.
Часа полтора прошло для меня совсем незаметно в самой оживленной беседе. Я ехал на север, в Чердынь, и он сообщил много такого, чего нет в печатных источниках. Память у него была удивительная, и оставалось пользоваться только готовыми сведениями.
Интересный край эта Чердынь По летописи старая Пермь. К сожалению, самый город выгорал дотла несколько раз, и большинство исторических актов уничтожено огнем.
На прощанье я получил несколько адресов в Чердыни, к кому обратиться в случае надобности.
В Перми мне хотелось увидаться еще с двумя деятелями: Ал[ександром] Ал[ексеевичем] Дмитриевым7, который тоже работает по истории края, а потом с почтенным земским статистиком Е. И. Красноперовым8, но они пользовались каникулами и были в отъезде. Повидавшись еще кое с кем из старых знакомых, я отправился на пристань.
Летом Кама под Пермью очень красива берег, уставленный пристанями и складами, очень живое место, и работа здесь действительно кипит. Самые большие пристани, конечно, принадлежат волжским пароходам, а чердынское пароходство Лунегова приютилось в сторонке, под горой, на которой стоит кафедральный собор. Небольшая пристань и небольшой пароходик, разводивший пары, свидетельствовали о небольшой публике, которая ездит вверх по Каме. До Чердыни от Перми с небольшим сутки пути, но я взял билет только до Усолья, куда пароход должен был придти на другой день.
В небольшой каюте второго класса я застал странную публику, которая сидела у стола в таком виде, как будто все собирались прощаться. Приготовленные саквояжи и разные узлы говорили о желании оставить пароход. На столе стояла бутылка с водкой и две тарелки с объедками.
Этот пароход уходит сегодня? осведомлялся я у пароходного человека.
Так точно-с Через час побежим-с.
А эти господа что тут делают?..
А так-с ухмыльнулся человек. Пермские купцы-с Пароход-то утром пришел, а они вот всё еще проклажаются.
Мое появление, видимо, расстраивало проклажавшуюся с чемоданами купеческую публику. Я не хотел им мешать и вышел на палубу. Обыкновенно на пристанях, когда отходит пароход, толпится масса провожающих, родных и просто любопытных, но чердынский пароход не интересовал даже пермскую скучающую публику. Саечник, два-три татарина с лимонами, городовой, несколько мужиков, носильщики и только. В довершение всего пошел дождь. Не оставалось ничего, как идти в свою каюту. Пермские купцы с чемоданами всё еще сидели там, только на столе красовалась новая бутылка водки.
Так как, Иван Федорыч а? спрашивал бритый господин, походивший на чиновника, уволенного по третьему пункту.
Иван Федорыч, громадный мужичище с опухшим от водки лицом и мутными глазами навыкате, видимо, составлял душу компании. Он только покачал своей громадной, как пивной котел, головой и хрипло проговорил:
Я здесь останусь
Все засмеялись, хотя смешного пока ничего еще не было.
Нет, это не годится, Иван Федорыч: дома-то, поди, уж давно ждут Жена, поди, все глаза проглядела.
Ничего, подождут А как я жене-то в этаком образе покажусь?
Да ведь не впервой?..
Пузатенький белобрысый купчик так и прыснул со смеху.
Я прежде так делал, заговорил Иван Федорыч, грузно вздыхая, задним двором проберусь, потом через кухню в кабинет и сейчас выхрапку А потом уж как стеклышко и объявлюсь.
Жена и догадалась: на замке держит задние-то ворота.
А я через забор в этаких случаях прибавил от себя белобрысый. Тоже совестно, ежели, например, прислуга увидит в таком виде
Уж на што хуже
Опять смех и новая бутылка. Кутившие всю ночь на пароходе мужья не решались явиться домой в этаком виде и тянули время.
Я всегда жене говорю, что пароход опоздал объяснял третий пункт.
Тоже надуй их, жен-то Нет, брат, стара
штука. После третьей бутылки потребовали человека.