Пасспарту болтал без умолку, рассказывая всю подноготную про себя. Родился и вырос он в Гренобле. После отца получил небольшое состояние, тысяч 50 франков, и вздумал на эти деньги основать в России свое дело. Приехал он в Россию, не зная русского языка, и сейчас же, конечно, попал на нехороших людей, которые воспользовались его незнанием русского языка и отобрали все пятьдесят тысяч франков. За этим последовал длинный ряд мытарств, пока он научился русскому языку, и вот теперь служит у своей же французской компании. Конечно, жалованье небольшое, но одному жить можно, а жениться он не желает слишком дорогое удовольствие даже для такой дешевой страны, как Россия. Эта болтовня лилась неудержимо, потому что Пасспарту был рад и солнечному дню и тому, что он ехал встречать г. Дюссо, и, наконец, просто тому, что он, Пасспарту, существует и может говорить ломаным русским языком. Между разговорами он успел перезнакомиться со всем вагоном, всех угощал своими папиросами и кончил тем, что заснул на полуслове, как засыпают расшалившиеся дети. Публика смотрела на Пасспарту как на пьяненького, потому что все русские путешественники имеют такой унылый вид, точно их отправляют куда-нибудь по не зависящим обстоятельствам.
На пути от Чусовой до Перми самым замечательным местом является станция Лёвшино. До железной дороги здесь стояла жалкая деревушка и несколько магазинов для склада металлов, но теперь быстро растет уже целый городок, и проведена даже железнодорожная ветвь к складам металлов. Тут же стоят металлические резервуары с керосином разных компаний, склады бочек и т.д. Лёвшино занимает устье Чусовой и служит местом разгрузки чусовских караванов. Железная дорога оживила пустынный берег, где и следовало бы быть давно настоящему городу, а не на месте нынешней Перми, которая стоит совершенно ни при чем, как измышление административной фантазии.
Другой оживленный пункт уже под самой Пермью сталепушечный Мотовилихинский завод. На него положены большие казенные миллионы, но дело всё как-то не вяжется: то работы по горло, не хватает рабочих рук, то работы нет. Всё, конечно, зависит от большего или меньшего внимания военного министерства, и Мотовилиха, как комнатное растение, если его польют вовремя, зеленеет и цветет, а если забудут засыхает до следующей поливки. Удивительное это дело: не хотят давать своих заказов своим же собственным казенным заводам, а направляют их за границу, в Эссен. По справедливости, Крупп2 может считаться нашим русским заводчиком и имеет полное право требовать себе тех же привилегий и покровительства, какими пользуются наши уральские заводчики, тем более,
что эти последние решительно ничего не желают делать даже в виду своей собственной неминуемой гибели съест их южнорусское дешевое железо.
II
Здоровый и трудящийся человек любит обыкновенно повеселиться это его отдых. Самый бойкий сезон в Перми летом, во время навигации, и что же город скучает, как параличный. На единственном гулянье, пристроенном, как задний двор, где-то на выезде, в совершенно голом месте, толчется человек десять-пятнадцать и это вся Пермь. Большой театр летом пуст, а зимой приносит антрепренерам одни огорчения: нет публики.
Всякий, кого fortuna adversa {fortuna adversa горькая судьба.} заставит провести в Перми несколько дней, обыкновенно не знает, как убить время, и скучает, как на поминках. Нечего смотреть, некуда деваться Мне лично нужно было остановиться на целый день, чтобы побывать кой у кого из старых знакомых, а главное посетить нашего пермского Нестора В. Н. Шишонко3. Не знаю почему, но Перми посчастливилось по части истории края. Первым явился на этом пути директор пермской гимназии Никита Саввич Попов4, оставивший после себя классический труд: Хозяйственное описание Пермской губернии. Его преемником был известный земский деятель г. Смышляев5, издававший одно время Пермский сборник и составивший, между прочим, систематический указатель по литературе края. Нужно заметить, что ни одна русская губерния не имеет такой обширной и разнообразной литературы, как Пермская, что объясняется как громадностью территории, так разнообразием и обилием всевозможных богатств. Последним на этом поприще явился В. Н. Шишонко, из работ которого о Пермском крае составится целая библиотека, а первое место в ней, без сомнения, займет его капитальный труд: Пермская летопись, уже доведенная до XVIII столетия и представляющая уже шесть объемистых выпусков, в общей сложности 4000 печатных страниц большого формата.
В. Н. Шишонко инспектор народных училищ. По профессии он врач, но променял медицину на народное образование. Работая сначала на медицинском поприще, а потом на педагогическом, он в течение двадцати пяти лет неустанно собирал всевозможные материалы по истории края и только с открытием земских учреждений получил возможность начать свой труд, который издается на земские средства. Работа, во всяком случае, единственная, хотя и не оцененная по достоинству неблагодарными современниками, видящими в каждом труде одни недостатки. Укажу на тот факт, что экспертиза сибирско-уральской выставки присудила г. Шишонко за его летопись всего большую серебряную медаль, тогда как итальянскому профессору Сомье6 золотую за описание путешествия по Сибири. Положим, что вообще выставочные награды вздор и что г. Шишонко работал и работает не для золотой медали, но имеет свою важность отношение публики к такому почтенному и единственному в своем роде труду, притом труду самому кропотливому и крайне неблагодарному.