Шрифт
Фон
ВЕДЬМА
Бейся лбом, ради денег терпя,
Наживай капитал,
Будто с грязною ведьмой тебя
Сатана сочетал;
А когда ты иссяк и устал,
Свел тебя напослед
С той, кого ты с тоскою искал
Столько дней, столько лет.
МОГИЛА В ГОРАХ
Лелей цветы, коль свеж их аромат,
И пей вино, раз кубок твой налит;
В ребре скалы дымится водопад,
Отец наш Розенкрейц в могиле спит.
Танцуй, плясунья! Не смолкай, флейтист!
Пусть будет каждый лоб венком увит
И каждый взор от нежности лучист,
Отец наш Розенкрейц в могиле спит.
Вотще, вотще! Терзает темноту
Ожог свечи, и водопад гремит;
В камеи глаз укрыв свою мечту,
Отец наш Розенкрейц в могиле спит.
Уинди-Гэп (Ущелье ветров) топоним, каких много в Ирландии.
Отец наш Розенкрейц Кристиан Розенкрейц, по преданию основавший в 1484 г. Орден розенкрейцеров, первое упоминание о котором относится к 1614 г. «Последователи отца Кристиана Розенкрейца, как говорит легенда, обернули его нетленное тело в благородные одежды и положили его под домом Ордена в гробнице, вмещавшей символы всего сущего на небе, и на земле, и под землей, в подземных водах, и зажгли рядом с ним неугасимые светильники, которые горели много поколений подряд, пока другие адепты Ордена случайно не обнаружили эту гробницу» Йейтс У. Б. Тело отца Кристиана Розенкрейца. 1901.
ПЛАЩ
Я сшил из песен плащ,
Узорами украсил
Из древних саг и басен
От плеч до пят.
Но дураки украли
И красоваться стали
На зависть остальным.
Оставь им эти песни,
О Муза! Интересней
Ходить нагим.
Из книги «Дикие лебеди в Куле»
МРАМОРНЫЙ ТРИТОН
Мечтаньями истомлен,
Стою я немолодой
Мраморный мудрый тритон
Над текучей водой.
Каждый день я гляжу
На даму души своей
И с каждым днем нахожу
Ее милей и милей.
Я рад, что сберег глаза,
И слух отменный сберег,
И мудрым от времени стал,
Ведь годы мужчине впрок.
И все-таки иногда
Мечтаю, старый ворчун:
О, если б встретиться нам,
Когда я был пылок и юн!
И вместе с этой мечтой
Старясь, впадаю в сон,
Мраморный мудрый тритон
Над текучей водой.
ЗАЯЧЬЯ КОСТОЧКА
Бросить бы мне этот берег
И уплыть далеко
В тот край, где любят беспечно
И забывают легко,
Где короли под дудочку
Танцуют среди дерев
И выбирают на каждый танец
Новых себе королев.
И там, у кромки прилива,
Я нашел бы заячью кость,
Дырочку просверлил бы
И посмотрел насквозь
На мир, где венчают поп и дьячок,
На старый, смешной насквозь
Мир далеко, далеко за волной,
Сквозь тонкую заячью кость.
Но дураки украли ср. со стихотворением «Одному поэту, который предлагал мне похвалить весьма скверных поэтов, его и моих подражателей».
Тритон морской бог, сын Посейдона и Амфитриты, в садовой архитектуре обычно изображается существом с рыбьим хвостом, дующим в раковину.
СОЛОМОН ЦАРИЦЕ САВСКОЙ
Так пел Соломон подруге,
Любимой Шебе своей,
Целуя смуглые руки
И тонкие дуги бровей:
«Уже рассвело и смерклось,
А наши с тобой слова
Все кружат и кружат вокруг любви,
Как лошадь вокруг столба».
Так Шеба царю пропела,
Прижавшись к нему тесней:
«Когда бы мой повелитель
Избрал беседу важней,
Еще до исхода ночи
Он догадался б, увы,
Что привязь ума короче,
Чем вольная связь любви».
Так пел Соломон царице,
Целуя тысячу раз
Ее арабские очи:
«Нет в мире мудрее нас,
Открывших, что, если любишь,
Имей хоть алмаз во лбу,
Вселенная только лошадь,
Привязанная к столбу».
СЛЕД
Красивых я встречал,
И умных были две,
Да проку в этом нет.
Там до сих пор в траве,
Где заяц ночевал,
Не распрямился след.
ЗНАТОКИ
Хрычи, забыв свои грехи,
Плешивцы в сане мудрецов
Разжевывают нам стихи,
Где бред любви и пыл юнцов.
Ночей бессонных маета
И безответная мечта.
По шею в шорохе бумаг,
В чаду чернильном с головой,
Они от буквы ни на шаг,
Они за рамки ни ногой.
Будь столь же мудрым их Катулл,
Мы б закричали: «Караул!»
Соломон царь Иудейский (972932 до н. э.). История о Царице Савской, прослышавшей о мудрости Соломона и пришедшей испытать его загадками, повествуется в 3 Цар. (X: 1). Сава, или Савея, по мнению комментаторов, страна либо в Аравии, либо в Эфиопии. Любовь Соломона и Царицы Савской популярный фольклорный сюжет.
ФАЗЫ ЛУНЫ
Старик прислушался, взойдя на мост;
Он шел со спутником своим на юг
Ухабистой дорогой. Их одежда
Была изношена, и башмаки
Облипли глиной, но шагали ровно
К какому-то далекому ночлегу.
Луна взошла Старик насторожился.
Что там плеснуло?
Выдра в камышах;
Иль водяная курочка нырнула
С той стороны моста. Ты видишь башню?
Там свет в окне. Он все еще читает,
Держу пари. До символов охоч,
Как все его собратья, это место
Не потому ль он выбрал, что отсюда
Видна свеча на той старинной башне,
Где мильтоновский размышлял философ
И грезил принц-мечтатель Атанас,
Свеча полуночная символ знанья,
Добытого трудом. Но тщетно он
Сокрытых истин ищет в пыльных книгах,
Слепец!
Ты знаешь все, так почему бы
Тебе не постучаться в эту дверь
И походя не обронить намека?
Ведь сам не сможет он найти ни крошки
Того, что для тебя насущный хлеб.
Он обо мне писал в экстравагантном
Эссе и закруглил рассказ на том,
Что, дескать, умер я. Пускай я умер!
Спой мне о тайнах лунных перемен:
Правдивые слова звучат, как песня.
Оуэн Ахерн персонаж, появляющийся в рассказах Йейтса рядом с магом Робартисом, благочестивый католик, которого Робартис старается вовлечь в свой мистический Орден Алхимической Розы. Вдвоем они представляют пару дополнительных масок. Как писал Йейтс в предисловии к книге, «они занимают свое место в фантасмагории, с помощью которой я пытаюсь объяснить свою философию жизни и смерти».
Шрифт
Фон