Шрифт
Фон
В которой были сражены
Храбрейшие мужи страны,
И бой у брода былью стал,
Бард на дощечках записал,
В которых намертво срослись,
Обнявшись, яблоня и тис,
Все саги о любви, что знал.
Пусть птицы и тростник всю ночь
Певца оплакивают дочь;
Любимейшая, что мне в ней!
Ты и прекрасней, и мудрей,
Ты выше сердцем, чем она,
Хоть и не так закалена
Гоненьем, странствием, бедой;
Но птицы и тростник седой
Пускай забудут тех, других
Влюбленных тщетно молодых,
Что в лоно горькое земли
Неутоленными легли.
Деревушка Дууни расположена на берегу озера Лох-Гил в графстве Слайго.
Кильварнет, Макарабви деревни в графстве Слайго.
Улады жители Ольстера, одной из древних «пятин» Ирландии.
Месгедра король уладов, отец Байле; матерью же Байле была богиня Буан.
Лугайд король Мунстера, другой ирландской «пятины».
Куальнгский бык своего рода яблоко раздора (как в истории Елены Троянской), из-за которого разгорелась война, описанная в величайшей из ирландских саг «Бурый бык из Куальнге».
Эмайн Эмайн-Маха столица Ольстера.
Пес Уладов прозвание Кухулина. В юности он случайно убил пса Кулана и решил отслужить хозяину в качестве пса. Отсюда его прозвище: Пес Кулана (Кухулин) и Пес Уладов.
Дочь певца Дейрдре, героиня ирландской легенды. Она полюбила Найси и убежала с ним, хотя и была сговорена королем Конхобаром. После долгих странствий они вернулись на родину, поверив обещаниям короля. Найси был предательски убит, а Дейрдре вскоре покончила жизнь самоубийством.
А он стоял, преображен Старик, устроивший козни против влюбленных, оказался богом Энгусом.
Чьи струны Этайн Этайн жена короля сидов Мидира, похищенная Энгусом.
Финдрия, Фалия, Гурия и Мурия согласно комментарию Йейтса, четыре таинственных города, в которых жили дети богини Даны (божественные племена, некогда населявшие Ирландию), города средоточья высшего знания, где хранились четыре заветных талисмана: копье, камень, котел и меч.
Бой у брода бой Кухулина и Фердиада в «Буром быке из Куальнге».
Пусть птицы и тростник всю ночь Здесь лирически противопоставляются утоленная любовь и любовь неутоленная, сбывающаяся лишь в ином, нездешнем мире. Дейрдре образ любви все же сбывшейся, хотя и трагической; образ Айллин любви несбывшейся. Оплакивая Дейрдре (вместе с Кухулином), поэт возвеличивает свою недостижимую возлюбленную («ты и прекрасней, и мудрей, / Ты выше сердцем, чем она»), соотнося ее с Айллин, а себя, соответственно, с Медоречивым Байле. Недостижимая любовь это, конечно, Мод Гонн, к ней и обращена концовка поэмы.
Из книги «В семи лесах»
НЕ ОТДАВАЙ ЛЮБВИ ВСЕГО СЕБЯ
Не отдавай любви всего себя;
Тот, кто всю душу дарит ей, любя,
Неинтересен женщине ведь он
Уже разгадан и определен.
Любовь занянчить значит умертвить;
Ее очарованье, может быть,
В том, что непрочно это волшебство.
О, никогда не отдавай всего!
Запомни, легче птичьего пера
Сердца любимых, страсть для них игра.
В игре такой беспомощно нелеп
Кто от любви своей и глух, и слеп.
Поверь тому, что ведает финал:
Он все вложил в игру и проиграл.
ПРОКЛЯТИЕ АДАМА
В тот вечер мы втроем сидели в зале
И о стихах негромко рассуждали,
Следя, как дотлевал последний луч.
«Строку, заметил я, хоть месяц мучь,
Но если нет в ней вспышки озаренья,
Бессмысленны корпенье и терпенье.
Уж лучше на коленях пол скоблить
На кухне иль кайлом каменья бить
В палящий зной, чем сладостные звуки
Мирить и сочетать. Нет худшей муки,
Чем этот труд, что баловством слывет
На фоне плотско-умственных забот
Толпы или, как говорят аскеты,
В миру». И замолчал.
В ответ на это
Твоя подруга (многих сокрушит
Ее лица наивно-кроткий вид
И голос вкрадчивый) мне отвечала:
«Нам, женщинам, известно изначала,
Хоть это в школе не преподают,
Что красота есть каждодневный труд».
«Да, согласился я, клянусь Адамом,
Прекрасное нам не дается даром;
Как ни вздыхай усердный ученик,
Как ни листай страницы пыльных книг,
Выкапывая в них любви примеры
Былых веков высокие химеры,
Но если сам влюблен какой в них толк?»
Любви коснувшись, разговор умолк.
День умирал, как угольки в камине;
Лишь в небесах, в зеленоватой сини,
Дрожала утомленная луна,
Как раковина хрупкая, бледна,
Источенная времени волнами.
И я подумал (это между нами),
Что я тебя любил, и ты была
Еще прекрасней, чем моя хвала;
Но годы протекли и что осталось?
Луны ущербной бледная усталость.
БЛАЖЕННЫЙ ВЕРТОГРАД
Любой бы фермер зарыдал,
Облив слезами грудь,
Когда б узрел блаженный край,
Куда мы держим путь.
Там реки полны эля,
Там лето круглый год,
Там пляшут королевы,
Чьи взоры синий лед,
И музыканты пляшут,
Играя на ходу,
Под золотой листвою
В серебряном саду.
Но рыжий лис протявкал:
«Не стоит гнать коня».
Тянуло солнце за узду,
И месяц вел меня,
Но рыжий лис протявкал:
«Потише, удалец!
Страна, куда ты скачешь,
Отрава для сердец».
Когда там жажда битвы
Найдет на королей,
Они снимают шлемы
С серебряных ветвей;
Но каждый, кто упал, восстал,
И кто убит, воскрес;
Как хорошо, что на земле
Не знают тех чудес:
Не то швырнул бы фермер
Лопату за бугор
И ни пахать, ни сеять
Не смог бы с этих пор.
Но рыжий лис протявкал:
«Не стоит гнать коня».
Тянуло солнце за узду,
И месяц вел меня,
Но рыжий лис протявкал:
«Потише, удалец!
Страна, куда ты скачешь,
Отрава для сердец».
Снимает Михаил трубу
С серебряной ветлы
И звонко подает сигнал
Садиться за столы.
Выходит Гавриил из вод,
Хвостатый, как тритон,
С рассказами о чудесах,
Какие видел он,
И наливает дополна
Свой золоченый рог,
И пьет, покуда звездный хмель
Его не свалит с ног.
Но рыжий лис протявкал:
«Не стоит гнать коня».
Тянуло солнце за узду,
И месяц вел меня,
Но рыжий лис протявкал:
«Потише, удалец!
Страна, куда ты скачешь,
Отрава для сердец».
Шрифт
Фон