Сколько у нас в роте осталось? нарушил я молчание.
Пятьдесят два человека, поморщился Нечаев.
Прорвемся как-нибудь, произнес я и снова замолчал.
К шести утра подойдут танки, три «тридцатьчетверки», в прорыв пойдем.
До семи, значит
Чего до семи? не понял меня Нечаев.
Проживем, говорю, до семи примерно, сплюнул я на грязный пол и отвернулся.
Ты это, Иванов, другим этого не говори, понял?
Да, так же спокойно ответил я. Я же бежать не предлагаю или в плен сдаваться. Город мы не оставим, или ляжем здесь, или доживем.
Странный ты какой-то все же, тихо, но с подозрением проговорил Нечаев.
А чего опять-то не так? чуть возмущенно спросил я.
Вот слушаешь разговоры бойцов, всякое говорят. И то, что хана нам всем, и то, что в плен не сдадутся, и даже то,
что победим, а ты
А я? перебил я командира.
А ты, Счастливчик, говоришь «может, доживем!» Так и хочется спросить, до чего доживем?
Так до победы, естественно. Блин, какой же он въедливый, хорошо хоть не докладывает.
Я сразу заметил, что ты знаешь больше других, умеешь больше. Бесстрашие твое какое-то обреченное, что ли. Ты как будто наперед знаешь, что и когда будет! Прямо в точку попал лейтеха. Разговор мы свернули, я просто молчал, а лейтеха сделал вид, что не хочет допытываться.
Отдохнуть нам дали аж до утра. И поесть успел, и даже отоспаться. Танки чуть задержались, прибыли в начале восьмого, но это было даже хорошо, иначе попали бы танкисты в самую задницу. В половине восьмого гитлеровцы решили устроить нам АД. На позиции только нашего батальона летело все, что только могли запустить фрицы. Дома тряслись, дрожали, скрипели и ходили ходуном. Честно? Охренеть, как испугался.
Господи, да когда же у них снаряды-то кончатся? причитал кто-то лежавший рядышком в подвале. Страшно жуть.
И не говори, у самого, похоже, штаны сейчас намокнут, прошипел я.
Над головой что-то громыхнуло, и потолок как-то странно задрожал. Блин, перекрытия со стенами внутрь складываются, что ли? Страшно было именно быть тут заваленным заживо. Интересно, а скольких так уже завалило? Наверняка ведь не только у нас были такие потери, и немалые, скорее всего. Вон нас тут набилось человек сорок, остальные были на постах, может, их уже и в живых-то нет.
Сколько долбили фашисты, не представляю, у меня часы встали ровно в восемь утра, а обстрел еще продолжался и продолжался. Когда наконец стало тише, было слышно, что противник продолжает стрельбу, но видимо, сменили сектор обстрела, разрывы приглушенно бухали где-то в стороне. Отряхиваясь, с удивлением отметил, что штаны все же сухие, хотя вон двое или даже трое уже снимают с себя портки. Ни разу не смешно, наоборот, удивительно то, что не все поголовно обделались. Хотя вряд ли те, кто просто обмочился, будут заморачиваться со снятием штанов. Вторых-то все равно нет, а сушить и стирать нам никто не даст, сейчас фрицы прибегут, само высохнет.
На выходе из подвала столкнулся в проеме с Петрухой. Вначале обстрела мы бежали сюда вместе, а потом как-то потерялись. Петруха вид имел печальный, да и я сам, наверное, такой же. Весь в грязи и какой-то штукатурке, рожа, как в цемент макнули.
Сань, живой? схватил меня за руку напарник.
Вроде да, слушай, братушка, ты винтовку мою не видел? спросил я. В подвал я бежал с автоматом, просто потому, что винтовка находилась в комнате, что занимал Нечаев.
Тут твоя винтовка, услышал я голос впереди. Выйдя на дневной свет, блин, и правда уже светло вовсю, но неба и солнца не видать, обнаружил возле входа в подвал командира с моей винтовкой. Дуйте наверх, занимайте позицию. Они уже начали, наблюдатель засек подготовку к атаке.
Мы с Петро, тряся головами, начали подниматься на первый этаж. Ха, это командир так посмеяться решил, что ли? Выше первого этажа оставались лишь редкие перекрытия и остовы стен. В пустые глазницы оконных проемов можно отчетливо разглядеть внутренности дома. Точнее, их отсутствие.
Командир, а куда подниматься? спросил я, вернувшись к дому.
Боец, тебя чего, контузило, что ли? жестко так спросил Нечаев, раздававший указания бойцам. Конечно, в дом напротив, этот сейчас рухнет на хрен, самим не догадаться, что ли?
Не говоря ни слова, мы помчались через дорогу к соседнему дому. Это был однотипный с предыдущим, трехэтажный домик на три подъезда. Не добежали. Вокруг вдруг начали летать пули противника, пришлось падать там, где находились. Долетел, опоздав, крик ротного:
Ложись!
Скатившись в первую попавшуюся воронку, мы с Петрухой переглянулись и кивнули друг другу. Приподнимаюсь на коленях, блин, ни фига не вижу, одна пылища кругом. Справа и слева поднимаются фонтанчики земли и щебня, но вроде неприцельные, иначе бы попали уже. Приглядываюсь. Так, винтовка-то у меня как, живая хоть? Осматриваю прицел, вроде на месте, но надо бы проверить. Не вставая из нашего неглубокого укрытия, ловлю в прицел кусок железа, что чудом еще держится на доме метрах в двухстах от нас. Лист, видимо, сорвало с крыши во время артобстрела, но он как-то зацепился. Стреляю два раза подряд, вроде нормально, лист грохнулся вниз. Добиваю в магазин два патрона.