Не знать мне покоя на душе, покуда мальчонку не окрестят, говаривала мама-лопарка. Волки могут схватить его там в горах. Он может угодить под копыта златорогого оленя, того, что принадлежит самому Хииси, и тогда Боже, смилуйся над бедняжкой, если он к тому времени останется некрещеным.
Сампо угораздило услыхать как-то слова матери, и ему стало любопытно, что это за олень, у которого золотые рога.
Замечательный, должно быть, тот олень, решил он. Вот бы прокатиться на нем хоть разок и добраться до самого Растекайса.
Растекайс Пустынная гора была такая высокая, что ее видно было даже в пяти или шести милях от чума лопарей до самого Аймио.
Не смей глупости болтать, ты, зазнайка! выругала мальчика мать. Растекайс настоящее гнездовье троллей, да и Хииси там живет.
Хииси это кто такой? спросил Сампо.
Женщина смутилась. «Ну и слух у мальчонки, подумала она. Да и зачем я-то болтала при нем о таких вещах? Но, может, и не худо, коли он станет бояться горы Растекайс».
Милый мой Лопаренок, наказала она сыну, никогда не езжай на Растекайс! Там живет Хииси, огромный Горный король, что за один присест съедает оленя, а мальчишек глотает, словно комаров.
Сампо, как видно, задумался, но не произнес ни слова. Думал же он вот что: «До чего здорово было бы хоть разок увидеть такую важную птицу, как Горный король-великан, но только, поди, лучше глядеть на него издалека!»
Дело было через три или четыре недели после Рождества, и в Лапландских землях стояла еще полная темнота. Там не было ни утра, ни полудня, ни вечера, а сияла лишь одна вечная ночь. Светила луна, сверкало Северное сияние, а яркие звезды сутками горели в небе.
Сампо скучал. Он так давно не видел Солнце, что почти забыл, как оно выглядит. А когда кто-нибудь говорил про лето, Сампо вспоминал только то, что это было тогда, когда злющие комары хотели до последней косточки сожрать его.