Не знаю. Тут, согласитесь сами, советовать трудно. Да вам что нужно, собственно?
А? Разоблачиться мне желательно. Ежели пару сот за разоблачение заплатите я разоблачусь.
Ну, это, знаешь ли, уже свинство. Это уже хамская жадность: с союза гонорар за Шингарева получаешь раз, с Шингарева пальто снимаешь два, да еще с нас за разоблачение этого хочешь получить три!.. Облопаешься.
Ваше благородие! Напрасно так говорить изволите А вы-то знаете, что масло сейчас три с полтиной фунт; знаете, что за чайную колбасу по два с полтиной дерут. Да вы-то возьмите во внимание почем сейчас в трактире бутылка спирту? Полсотни платим! Так где же тут одним союзным гонораром проживешь? Вот и приходится Шингарева под разными соусами работать. Как говорится, и вареного, и жареного, и пареного Тут тебе и пальты, тут и разоблачения.
Нет, разоблачений нам не надо. Надоело. Скучно.
Жалко. А что я вас еще хочу спросить, ваше благородие
Ну?
Чи нет у нас места рассыльного при редакции или так какого сторожа я бы на ваших харчах недорого взял.
Да как же так? Ведь ты убийца!
Ну, какой я там убийца Курам на смех.
И грязная желтая слеза упала на рукоятку револьвера»
И скоро мы услышим:
Сейчас в трамвае обнаружил панаму!
Что вы говорите?!!
Да! Представьте, кондукторша пыталась сдать мне, вместо пятака четыре копейки.
УСТРИЦЫ
Ну-с Какие вопросы еще вас интересуют? Я всегда рад, как говорится Гм!.. Удовлетворить
Журналист замялся.
Да вот Хотелось бы узнать ваше мнение насчет печати.
О, Господи! Да сколько угодно. Печать, это вам скажу прямо замечательная вещь! Нет, знаете пусть назовут меня вольнодумцем, но я скажу прямо: «Гутенберг был не дурак!». Печать! Недаром еще поэт сказал: «Печать! Как много в этом слове для сердца русского слилось!..»
Это он, ваше пр-во, не о печати сказал.
Не о печати? И напрасно. Должен был о печати сказать. А то они, эти поэты, болтают, болтают всякую ерунду, а о чем и неизвестно. Зря небо коптят. Нет, батенька За печать я готов кому угодно глотку перервать.
Значит, ваше отношение к печати благожелательное?
И он еще спрашивает! Интересно знать, что бы мы делали без печати?!. Жизнь страны сразу замерла бы, воцарились звериные нравы и по улицам забегали бы волки Печать рассеивает тьму и вносит свет во все мрачные уголки неприглядной русской действительности. Печать это воздух. Отнимите у человека воздух сможет он разве жить? Задохнется! Что с вами молодой человек? Не надо плакать.
Ваше превосходительство! Не могу не плакать. Растроган, переполнен, взбудоражен так, что Э, да чего там говорить. Если бы я был богатый, я купил бы огромную мраморную доску и золотыми буквами начертал бы на доске сей ваши сладкие, целительные слова!..
Ну, зачем же доску Зачем
тратиться, право. Можно и без доски.
Нет, в экстазе вскричал молодой журналист. Нет! Именно, доску! Именно, мраморную!.. Не нам она нужна, ваше превосходительство ибо у нас и так врезались в снежный мрамор наших сердец эти незабвенные слова, а потомкам нашим, отдаленнейшим потомкам!
Ну-ну Только не надо волноваться, молодой человек Не плачьте. Вот вы себе жилетку всю слезами закапали.
Жилетка?! Десять жилеток закапаю с ног до головы и не жалко мне будет!!. Да разве я в такой момент о жилетке думаю? Совершится возрождение и просвещение моей дорогой, прекрасной родины до жилеток ли тут!!. Звони, бей во все колокола, орошайся люд православный радостными слезами се грядет новая Россия, ибо его превосходительство благожелательно отнесся к русской печати!!.
У вас, молодой человек, кажется ножка от стула отламывается
И возгорится ярким све Что, ножка? Какая ножка? Черт с ней! До ножки ли тут, когда мы вознеслись на блестящую грань, на сверкающий перелом осиянного будущего Подумать только: его превосходительство ничего не имеет против печати Более того признает и освещает ее бытие
Да, да, светло улыбнулся его превосходительство, я уж такой. Люблю печать, нечего греха таить есть такая слабость.
О, ваше пр-во! Вы знаете, я даже боюсь идти к редактору ведь он меня в объятиях задушит. Облапит и задушит! Экое ведь привалило. Ну, да уж нечего делать, пойду пусть душит. Вы извините меня ваше пр-во, что я шатаюсь Ослабел совсем, одурел от радости Где тут дверь!..
Ну, что?
Замечательное известие! Неслыханная радость. Знаете, что он мне сказал?
Ну, ну?!!
Я, говорит люблю печать.
Быть не может?!!
Чтоб мне детей своих не увидеть!
Поднялись кверху дрожащие руки редактора, и возведенный горе взор его засветился неземной радостью:
Свершилось! Кончился великий мученический путь многострадальной русской печати, и воссияет отныне она подобно яркой золотой звезде на синем бархатном небе. Кончены бури и вихри, и вот уже вдали виден тихий лазурный залив, омывающий тихо и ласково теплый, пышнолиственный берег Спустим же изодранные вихрем паруса, отдохнем, почистимся и понежим свои измученные члены на теплом, мягком песочке Строк двести выйдет беседа или больше?
И в триста не уберу.
И верно! Такое событие подумать только? Его превосходительство благожелательно относится к печати!..