Долго я бродил, огорченный, от таблички к табличке. Эти мошенники замаскировали свою преступную деятельность так, что не за что было зацепиться: «оплата переводов», «личные счета», «текущий счет», «вексельная касса» все это имело очень невинный вид.
Кто у вас главный тут? спросил я розового старика.
Господин директор. Вон его кабинет.
Мужайся, брат, прошептал я сам себе. Ты сейчас входишь в логовище самого главного, самого страшного грабителя. В случае чего, постарайся подороже продать свою жизнь.
Я ворвался в кабинет и остановился на пороге разочарованный.
Навстречу мне поднялся полный пожилой господин с озабоченным лицом и торопливо спросил:
Что угодно? Только поскорее, я тороплюсь на биржу.
Не было ни в нем, ни в его кабинете, ничего мрачного и зловещего.
Но я решил идти до конца. Подошел к нему вплотную и многозначительно шепнул:
Где масло?
Он отшатнулся.
Какое масло?
А спички где, а? А сахар? Вы думаете, от меня дешево отделаетесь? Не-е-т, батенька
Он проворчал что-то, как мячик отпрыгнул от меня и выбежал из кабинета.
Я услышал его голос в другой комнате:
Там у меня пьяный. Вышвырните его на улицу.
Так и было.
Как жаль, что мошенники бывают разные: одного я поймал за шиворот, за аппетитный физический, мнущийся и трещащий под рукой шиворот, изобличил пойманного, унизил его и предал в руки властей. А другого что я могу сделать с другим, когда шиворота у него нет, когда весь он хитроумно расплылся в эмалированные таблички, в монументальный мраморный подъезд, в сотни чисто выбритых, розовощеких корректных сообщников за проволочной сеткой, в десятки сытых мордастых швейцаров, во все то наружно деловое, очень приличное, лощеное внешнее, под которым кроется темный человек, нащупывающий ночью в кармане вашего пиджака бумажник.
Кто
выловит в мраморе и блеске сытой толпы мягкий, удобный для захвата, шиворот?
Чей это выезд? спросил я широкого, как печка, кучера.
Господина директора банка.
Ну, вот, подумал я. Я переплачивал на масле, на спичках, на хлебе и вот где мои переплаченные денежки Вот это сверкающее заднее колесо наверное оно сделано на мои сто переплаченных рублей Логически рассуждая, я могу, значит, отодрать это колесо и унести его домой А попробуй я это сделать такой крик подымется, что скандалу и не оберешься.
Ну их к черту. Не стоит связываться!
Вздохнул и побрел домой, ограбленный.
БЕЗ ЧЕТВЕРТОГО ПАРТНЕРА
Есть, спокойно согласился. В данном случае что именно не укладывается в твоем мозгу?..
Недавно я прочел в газетах сухое деловое сообщение: «В некоторых городах Германии введена такса на собачье мясо».
Ну, и что же?..
Ты знаешь: ко всему можно привыкнуть. К войне, к потере близких, к разорению городов, к тысяче несчастий можно привыкнуть. Но есть, может быть, мелкие, может быть, пустые штрихи, с которыми, однако, труднее всего примириться Например: такса на собачье мясо. Ведь это что значит? Что питание собачьим мясом не случайность, не злонамеренное тайное подсовывание мясниками собак, вместо зайца или баранины нет! Это уже вошло в обычай, в повседневность, стало бытом, и вот с этим моя голова никак не может примириться.
Мой друг Муратов вскочил с места и, волнуясь, стал вести сам с собой странный разговор.
Здравствуйте! Мяса мне фунт.
Извольте. Самый лучший песик.
Только молодой ли будет?
Помилуйте-с, совсем щенок. Лапки тоже прикажете?
Ну их к Богу. Вы лучше с хвостиком отрежьте. Старшая барышня очень обожает хвостик.
Чудак вы, человек, госпожа кухарка! Где же вы у фоксика хвост нашли? Не такая это собака, чтобы зря хвост носить.
Тю на вас! А сенбернарочьего мяса у вас, часом, нет?
Не может его быть. В первую голову резали.
И вот ободранная, гнусного вида собака лежит в кухаркиной корзинке, и от каждого кухаркиного шага трепыхаются ее ободранные, скрюченные лапы.
Устало шагает кухарка по тихим берлинским улицам.
А почему по тихим?
Да потому, что лошади не бегают (съедены), собаки не лают (съедены), моторы не гудят тоже съедены жестокой войной.
Приходит кухарка домой, раскладывает на кухонном столе купленные припасы и мог ли кто-нибудь, когда-нибудь представить себе это?!. вот лежит картофель, вот капуста, а рядом оскаленная морда худой ободранной собаки Нос ее касается румяного яблока, а одна лапа потонула в пучке петрушки.
Вот-те и натюрморт.
У какого художника подымется рука изобразить такую картину на полотне?!.
И вот режет кухарка собаку, жарит ее, варит ее, в пироге запекает ее
А за столом?!.
Мама, робко лепечет сынишка. Я хочу еще собачки. Дай мне лапку.
Чего еще выдумал!.. Два ребра съел и все ему мало. Нынче, брат, собаки кусаются по 3 марки фунт не очень-то облопаешься.
Гостей зовут:
Приходите к нам на рождественскую собаку! Жирная, хорошая. С яблоками будет.
В ресторанах подделки появятся:
Послушайте, кельнер! Это, по-вашему, собака такая?!. Я вам ясно сказал дайте порцию собаки, соус субис, а вы мне что подали? Это собака такая? Взять бы эту собаку, да по морде вас!..
Молчит, каналья кельнер, жмется. Очевидно, действительно подсунули что-то такое, чего уж хуже быть не может.