Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Чувствуя приближение сильного порыва ветра, Ферранте Ла Сельви хриплым голосом крикнул приказание среди шума моря. Лодка сильно накренилась на бою Массачезе, братья Таламонте и Чиру бросились на помощь Ферранте. Нацарено скользнул вдоль мачты. Паруса были мигом спущены, остались только два малых, и лодка полетела, сильно качаясь, по верхушкам волн.
Святой Рокко, Святой Рокко! кричал Джиаллука в религиозном возбуждении, возраставшем под впечатлением окружающей бури, стоя на палубе на четвереньках, чтобы не упасть от качки.
Время от времени более сильная волна обрушивалась на нос судна, и соленая вода заливала всю палубу с одного конца до другого.
Ступай вниз! крикнул Ферранте Джиаллуке.
Джиаллука спустился в трюм. Он чувствовал в теле болезненный жар и лихорадочную сухость кожи; страх перед болезнью сводил ему живот. Внизу в слабом освещении трюма, все предметы принимали странный вид. Снаружи доносились до слуха глухие удары волн о бока судна и скрип всего корпуса.
Через полчаса Джиаллука снова появился на палубе; лицо его было так бледно, точно он встал из могилы. Он предпочитал оставаться на палубе, чтобы чувствовать бурю, видеть людей, дышать вольным воздухом.
Ферранте был поражен его бледностью и спросил:
Тебе хуже?
Остальные моряки со своих мест принялись обсуждать средства помочь ему, повышая голос, чтобы перекричать завывание бури. Поднялся оживленный спор; каждый предлагал свое леченье. Они рассуждали с уверенностью докторов, забывая в споре об опасности. Массачезе пришлось видеть два года тому назад, как настоящий врач делал в подобном же случае операцию в боку Джиованни Маргадонна. Врач вырезал опухоль, обмакнул кусочки дерева в какую то дымящуюся жидкость, прижег рану и вынул чем-то вроде ложки прижженное мясо, похожее на кофейный осадок. И Маргадонна был спасен.
Массачезе повторял в остервенении, точно настоящий хирург.
Надо резать, надо резать!
И он делал жест рукою по направлению к большому, точно собирался резать его.
Чиру согласился с мнением Массачезе, братья Таламонте также перешли на его сторону, и только Ферранте Ла Сельви покачал головою.
Тогда Чиру обратился к Джиаллуке с предложением сделать операцию. Джиаллука отказался.
Ну, так умрешь! воскликнул Чиру, не будучи в состоянии сдержать порыва грубого негодования.
Джиаллука еще более побледнел и устремил на товарища взгляд своих расширенных, полных ужаса глаз.
Наступала ночь. Во мраке море, казалось, рычало еще сильнее. Волны блестели в полосе света, явившегося от фонарика на носу лодки. Суша была далеко. Моряки сидели, уцепившись за канат, чтобы противостоять волнам. Ферранте правил рулем, и голос его изредка пронизывал бурю.
Ступай вниз, Джиаллу!
Но непонятное отвращение к одиночеству не позволяло Джиаллуке спуститься в трюм, несмотря на нестерпимые мучения. Он тоже держался за канат, стиснув зубы от боли. Когда налетала волна, моряки опускали голову с дружным криком, точно делали сообща какую-то трудную работу.
Луна выплыла из за облаков, и мягкий свет ее несколько сгладил тяжелое впечатление от ужасной картины, но море продолжало бушевать всю ночь.
На утро Джиаллука в изнеможении сказал товарищам:
Режьте.
Товарищи прежде всего серьезно обсудили вопрос, устроив что-то вроде решительного совещания, затем внимательно разглядели опухоль величиною с человеческий кулак. Все отверстия, придававшие ей прежде сходство
и действительнее, он налил прямо жидкость в раны. Джиаллука не издал ни стона. Дрожь пробирала присутствующих при виде пытки.
Ферранте Ла Сельви покачал головою и сказал со своего места:
Вы убили его.
Товарищи снесли полумертвого Джиаллука в трюм и уложили на койке. Нацарено остался дежурить у больного. Сверху слышались гортанные крики Ферранте, отдававшего приказания, и быстрые шаги моряков. «Троица» со скрипом поворачивалась, меняя направление. Нацарено заметил вдруг течь в одном месте и крикнул остальным, чтобы шли в трюм. Моряки гурьбою поспешно спустились вниз. Все кричали наперерыв, торопясь исправить течь, точно при кораблекрушении.
Несмотря на полное изнеможение и упадок духа, Джиаллука поднялся на койке, воображая, что лодка погибает, и в отчаянии уцепился за одного из Таламонте, упрашивая, как женщина:
Не оставьте меня, не оставьте меня!
Товарищи успокоили и снова уложили его. Он боялся теперь, бормотал бессмысленные слова, плакал; ему не хотелось умирать. Воспаление распространилось уже на всю шею и затылок и понемногу переходило на туловище; опухоль стала еще более чудовищной и душила его. Время от времени он широко разевал рот, чтобы набрать воздуху.
Снесите меня наверх; здесь мне недостает воздуху, я умираю
Ферранте отозвал людей на палубу. Лодка лавировала теперь, стараясь установить направление. Маневры были сложные. Ферранте управлял рулем, наблюдал за ветром и отдавал необходимые приказания. По мере наступления сумерек волнение на море затихало.
Через несколько времени Нацарено прибежал наверх, крича в испуге:
Джиаллука умирает, Джиаллука умирает!
Моряки бегом спустились вниз и нашли товарища мертвым на койке с широко раскрытыми глазами и вспухшим лицом, точно у задушенного.