Февраль кривые дороги
НАША ОБЩАЯ СУДЬБА
Я не один раз, начиная с журнальных публикаций, читал и «От дома до фронта», и «Февраль кривые дороги», и всякий раз проза Е. Ржевской дарила меня новым смыслом, новым содержанием. Порою мне казалось, что я читаю иной вариант, решительно переработанный автором. Однако текст был все тот же, менялось восприятие. Но от чего бы оно ни менялось, от времени сегодня интерес привлечен к одной грани события, завтра к другой, или от читателя, возможность этих изменений была заложена в самой прозе, в ее многослойности и многозначности. Это свойство хорошей литературы и честного, полного свидетельства о виденном и пережитом.
А война увидена Е. Ржевской и показана в ее повестях в необычном аспекте, в нечасто встречающемся освещении. И по сей день в советской литературе о войне, такой богатой и разнообразной, не много произведений, в которых так рядом и на равных были бы показаны фронт и тыл (пусть близкий), боевая обстановка и русская деревенская жизнь с ее обычнейшими заботами об урожае, скотине, семье.
Здесь сказалось и положение штабного офицера, в кругозор которого попадали и боевые действия наших частей, и жизнь гражданского населения в прифронтовой полосе, и поведение неприятельских солдат и офицеров по ту (становилось известным из документов и допросов) и по эту (когда они попадали в плен) стороны фронта. Сказалась и женская приметливость, умеющая ухватить мелкие и вроде бы незначительные факты жизни и охватить все виденное целиком, свести его воедино, совместить и запечатлеть в памяти «густой запах векового жилья и военного кочевья», что «будет следовать за нами всю войну но нашим деревенским стойбищам». И война предстает перед читателем многосторонне и как небывалое противостояние, схватка гигантских армий, и как трагедия народа, на чью свободу и саму жизнь посягнули пришедшие на его землю враги.
И еще в таком видении и в таком представлении жизни сказались эстетические установки и этические принципы автора. Жизнь едина, в ней нет непроходимых водоразделов между крупным и мелким, важным и неважным: люди и явления могут быть не равны, но они обязательно равноправны. Е. Ржевская постоянно сталкивает, сближает (вернее, это делает сама действительность, тем более такая взвихренная и развороченная, как действительность горестного военного времени, а писательница зорко подмечает эти сближения и столкновения) рядовое и чрезвычайное, масштабное и частное. И тогда высекается искра сопонимания и сострадания.
«Нашей задачей является не германизировать Восток в старом смысле этого слова, т. е. привить населению немецкий язык и немецкий закон, а добиться того, чтобы на Востоке жили только люди действительно немецкой крови»Хлопнула дверь.
Раз-зява! сказала Лукерья Ниловна Нюрке, переступив порог. Сонька-то где лазает! Ослепла!»
Повести Е. Ржевской густо населены.
Перед читателем предстает галерея человеческих характеров. Их много, они разные полковой комиссар Бачурин и преподаватель курсов Грюнбах, работник разведотдела капитан Агашин и подруга автора Ника Лось. С их мирным прошлым и настоящим, заполненным ратным трудом, опасностями, тревогой. А иногда и с прозреваемым будущим: несколькими точными словами набросает писательница будущее разведчицы Крошки уральской девушки Маши, если, конечно, она доживет до этого будущего.
Е. Ржевская предельно внимательна к каждому персонажу (сейчас понимаешь, что так же внимательна она была и к тем реальным людям, что окружали ее на курсах военных переводчиков и на фронте) и к тем, кто проходит через все произведение, и к тем, кто возникает на мгновение. Ибо во всех отразилась война, отразилось время. Каждое лицо, даже эпизодическое, единственно важно в тот момент, когда попадает в фокус рассказа, и в то же время не затмевает тех, о ком говорилось или будет говориться на других страницах. И себя автор тоже никак не выделяет: все равны в военной круговерти, «осталось одно наша общая судьба».
Поколение Е. Ржевской, те, кому к 1941-му было около двадцати или немногим за двадцать, готовили себя к этой общей судьбе, к войне, «говорили, думали о ней, песни распевали, себя к ней примеривали» и шагнули в нее сознательно, как «в свой решительный, и последний и предсказанный песней бой». И быстро обнаружили, сколького же они не знали, начиная с того, как быстро и четко собраться в дорогу до характера противника и войны Сколького не предполагали, к сколькому не были готовы. Портрет поколения, образ поколения, созданный Е. Ржевской, динамичен. Писательница показывает, как они менялись, росли и мужали вчерашние горожане, интеллектуалы, книжники. Менялось в них многое и житейские навыки, и черты мироощущения Москвичка, «ифлийка», прежде наверняка гордившаяся тем, что она чувствует и мыслит непохоже на других, ловит себя на такой мысли: «Может быть, и в каждом из нас идет внутренняя, скрытая от других жизнь. Но не хотелось так думать все, что нас разделяло, было сейчас ни к чему». Важнее были единство, общность в них был залог успешной борьбы с фашизмом и победы над ним.