А попытки были.
После всего полугодового обучения, он первым из класса выучил алфавит. Нетвердо, неуверенно, с тремя подсказками, но это не меняло того факта, что он сам мог перечислить в правильном порядке сорок две буквы. И это было его личным, большим достижением.
Проблема в том, что в соседнем здании сидели дети, которые уже через месяц могли то же самое, но без подсказок и в два раза быстрее. Те самые, гениальные милиты. И с ними Вейс сравниться не мог.
Поэтому когда он случайно встретился с родителями на одном из дней открытых дверей, его попытки рассказать алфавит показались им жалкими и убогими. А самое главное раздражающими, как и он сам. Ведь они шли совсем не к нему, а в соседнее здание, где сидел его младший брат, Люс, гордость семьи.
Разочарование ждало его и в следующий раз, когда он смог сбежать из пансиона. Ночью, под покровом темноты, Вейс прокрался из общей на весь класс комнаты в коридор, затем в открытое окно и перелез через невысокий забор, что было очень легко для физически одаренного барна.
Он хотел пойти домой, чтобы показать родителям, как он читает. Тогда он учился в пансионе уже полтора года и читал лучше всех. Не учел он того, что не знал, где находится пансион, и как далеко от его дома. Помимо этого, даже если бы он сориентировался и добрался до места назначения, ночная стража не пустила бы императорский дворец чужого, незнакомого мальчика. Именно, незнакомого, потому что его родители даже не отмечали его день рождения, и не проводили церемонию представления его народу. Никто не знал, как выглядит старший принц Империи. Как выяснилось несколькими годами позже, даже собственные родители имели весьма отдаленное представление о том, как выглядит их сын.
Но, поскольку восьмилетний ребенок не мог понять, где находится, он заблудился сразу как перелез через забор, и ему оставалось лишь бесцельно блуждать по улицам на окраине столицы. Тогда Вейс не на шутку испугался. Но никого не заинтересовал плачущий на улице барн, потому как такое явление было обычным делом. Скорее, если бы вдруг они увидели радостно смеющегося ребенка с барнийским телосложением, это бы точно привлекло их внимание, как нечто невероятное и экзотическое. А вид рыдающего ребенка, который вырастет и в будущем пополнит ряды таких же рыдающих взрослых, валяющихся на обочинах дороги пьяными в стельку или рядом с инвалидами, жалостливо просящими милостыню, не мог удивить ни единую живую душу.
В тот день мальчик в полной мере осознал своё бессилие. Потом спустя годы он будет вспоминать презрительные взгляды, которыми одаривали его прохожие. И как его ни с того ни с сего отталкивали в сторону, когда он пытался спросить дорогу. Всё потому, что они «боялись заразиться». «А вдруг и их дети станут такими же». Особенно сильно ему досталось от мужчин, которые сопровождали красивую беременную женщину. Они буквально забили его, убедившись, что он не покинет обочину, пока их спутница будет проходить по дороге. Они очень волновались за их ещё нерожденного ребенка.
Через два дня его нашли сотрудники пансиона. Грязного, голодного, забитого, лежащего где-то в кустах городского парка. Его вернули обратно, но по возвращении «напомнили ему о его положении» ещё раз. Эту сцену запомнили и все его одноклассники, которые тихо наблюдали как их учитель «награждает» его множеством пощёчин.
Естественно, за чтение его так никто и не похвалил, и он был вынужден и дальше выслушивать оскорбления учителей, а также их крики во время
учебного процесса.
«Какая это буква?!»
«Какая буква, я тебя спрашиваю!»
«БАМ!»
«Ах, ты, дрянь, буква!»
«Ещё раз спрошу, как это читается?!»
«Как это читается?!»
«БАМ!»
Неудивительно, что те дети, чьи головы с партой знакомили реже, понимали материал немного лучше тех, чьё лицо уже после первого урока напоминало синюшное, а иногда и кровавое месиво.
Так учителя особого класса вымещали свою злобу и досаду за то, что им приходится возиться с этими отсталыми, и получать зарплату в соответствии с результатами своих трудов мизерную, когда в соседнем здании учителя получают в пять раз больше, и у них дети научились читать ещё год назад.
Постепенно, после череды неудач, Вейс осознал, что никогда не сможет добиться похвалы своих родителей. Через три года после начала обучения, они перевели Люса в один из элитных классов в другом городе, и перестали даже заходить на территорию школы Вейса. Они приходили к Люсу, и после его перевода, Вейс перестал видеть родителей совсем. После года переживаний, он наконец свыкся с реальностью и уже не высматривал у ворот их далёкие силуэты.
Глава 2. Кайселское общество
Не прошло много времени, прежде чем он понял, что его место не здесь. Не среди группы несчастных заброшенных детей, большая часть которых не может говорить, а если и может, то очень плохо простыми фразами, короткими предложениями, максимум из пяти слов.
Но к сожалению, мир слишком жесток. Даже если его способностей хватало, чтобы худо-бедно учиться среди милитов, его бы всё равно никто не подпустил к ним.
В глазах общества, он угроза, существо представляющее опасность, из-за того, что совершенно не умеет себя контролировать. Как и все остальные барны, которым просто невозможно объяснить, что такое правила поведения и этикет. Законы для них тоже не писаны. Ведь максимум того, что они могут понять это простые бытовые вещи: болит живот значит надо поесть, холодно надо укрыться одеялом или подойти к огню, закрываются глаза хочется спать, встречено существо с резкими движениями, издающее громкие звуки угроза, надо атаковать.