Двоеверие
Глава 1 Грехи отцов
Да.
Но почему сейчас в нашем мире так холодно?
Взгляни на небо, и ты увидишь ответ.
Оно серое, как и всегда.
Нет, оно никогда не было серым. Солнце скрылось за хмарью многие годы назад, но прежде оно имело цвет твоих глаз.
Значит лето никогда не вернётся и наш мир не изменится?
Мир уже изменился.
Руслан Дружинин
Двоеверие
Лютая ночь. Морозный воздух изгнал с поверхности остатки тепла, повсюду царствовала черноокая смерть. Даже в подземном логове гибли. Навь пыталась спрятаться в толще никогда не промерзавшей земли, племя уходило в самые глубокие норы, но не каждому дано было выжить в Ночь Мора. Холода забирали спящие семьи, пока те, не учуяв угрозы, не успели покинуть верхние галереи.
Страшная ночь. Среди её гиблого холода раздался отчаянный крик.
Напрягись! Он скоро появится, твой сын скоро родится!
Почему так больно! взвыла Влада, стискивая под собой вымокшую от пота горячую волчью шкуру. Её успели укрыть в глубине самых тёмных пещер, хотя ученица ведуньи до последнего приглядывала за спасением племени. Воды отошли неожиданно: ребёнок не стал дожидаться, пока каждый спасётся.
Человек начинает свой путь в мучениях, в мучениях он его и заканчивает, пробормотала старуха-ведунья, готовая принимать роды.
В последнее время силы медленно оставляли Девятитраву, но всё-таки она дожидалась заветного часа. Как только у её внучки начались схватки, из вялой развалины она вновь превратилась в ту прежнюю Девятитраву, которую боялось и почитало всё племя. Строгим взглядом она поторопила хлопотавших поблизости женщин. Умелые жёны охотников разожгли в мрачной пещере огонь, согрели воду и приготовили для ребёнка серебристую волчью шкуру. Каждое движение они сопровождали расслабляющим пением, но роженица не собиралась терпеть свои муки молча.
Будь проклят весь род мужской, что заставляет так мучиться-а! закричала Влада сквозь острые зубы. Схватки изнурили ей тело.
Осторожней с проклятиями! Ты не оседлая девка и за зря не болтай. Твоё слово силу имеет, предостерегла её Девятитрава. Из глаз Влады потекли слёзы. Она устала кричать, устала терпеть, ей думалось всё пройдет легче, быстрее, как у зверей.
Я любое зелье выпить готова, только б облегчить!
Нет, нельзя. Ребёнок должен появиться на свет в здравом уме, как полагается. Сегодня без того сгинуло много родичей, но в этот же срок ты подаришь Яви новую жизнь. Напрягись, и помоги же своему сыну родиться!
Влада опять закричала. Пепельно-серые волосы слиплись от пота, на разгорячённой коже отражались блики огня. Протяжное пение вест слилось в монотонный гул. Роды шли тяжело Девятитрава не говорила об этом, но никогда не рожавшая прежде Волчица страдала не зря. Ребёнок давно должен был появиться на свет, но словно не хотел выходить.
Рядом заплакал младенец другой, нелюбимый, оторванный от родителей, в простой колыбели из выдолбленного куска дерева.
Уймите её! не своим голосом рявкнула Влада. Жёны охотников бросились к люльке и подхватили двухмесячную малышку на руки. Они как могли успокаивали её, но Влада больше не смотрела на них. Украденного у людей младенца унесли прочь. В сумраке подземного логова готовился появиться её собственный сын. Железный запах крови смешался с ароматом травяных зелий. Прошло ещё немало времени, прежде чем к сводам подземной норы поднялся резки плачь новорождённого.
Твой сын! Это мальчик! спешила обрадовать Владу ведунья. Она так ослабела, что не могла даже ответить, только тяжко дышала. На лицах вест замер страх. Они окружили её и смотрели на младенца, как на злого духа, вторгшегося в Явий мир.
Дай мне его, дай! с неожиданной силой потребовала Волчица. В голосе Влады послышалось рычание Зверя. Девятитрава скорее завернула новорожденного в серебряную шкуру и отдала его матери.
Да живой он, живой!
Ребёнок залился плачем. Среди многих и многих смертей он вспыхнул новой искоркой жизни в гибельной зимней ночи. И первое, что мог увидеть младенец это заточенные зубы матери. Навья Волчица улыбалась ему и плакала одновременно: от счастья, от ощущения маленького тепла на руках, от сокровенного чувства, что теперь она не одна в этом мире.
Дурные знаки, сказал кто-то из вест. Он родился в Ночь Мора. А в кулачке
Влада откинула край серебряной шкуры и посмотрела на правый
кулак новорождённого. Между пальчиков выступил сгусток крови дурное предзнаменование.
Нельзя ему давать имени. Он должен стать Безымянным, не то не миновать одержимости, продолжила веста. Волчица оскалилась на неё в грозном рыке.
Захлопни пасть! Этот род принадлежит ему! Навье племя примет его, как наследника. Ему предначертано великое будущее, а не доля забитого вымеска. У моего сына будет великое имя, перед очами Праведных Предков он будет ходить свободно! Имя это со страхом повторят и в подземье, и в Явьем мире!
Никто не смел возразить ей, и Влада поплотнее укутала сына в шкуру, чтобы холод моровой ночи не коснулся его. Прижав лобик младенца к губам, она прошептала.
Нарекаю тебя Яр жаркое имя для пламенного сердца. Пусть от этого имени сама Явь запылает.
Он похож на отца, устало улыбнулась Девятитрава. Болезнь, немощь и прожитые годы разом навалились на её плечи, когда младенец родился. Она дождалась, дотерпела и теперь могла со спокойным сердцем уйти к Тёмной Матери. Но, стоило ей сказать про отца, как весты испуганного охнули. Влада вскинула пылающий голубой взгляд, и по щекам Белой Волчицы потекли слёзы.