Я всю жизнь с самого детства молилась встретить своего истинного из другого района, чтобы навсегда покинуть негостеприимный северный край, однако не представляла, какой жестокостью обернутся мои молитвы. Воистину, драконьи боги любят подшутить над своими потомками.
Тебе лучше следить за своим языком, Айлин. Ты подарила мне долгожданного сына и выполнила свою миссию, ради которой я взял тебя в жены, и только поэтому я прощу тебя на первый раз. Но в следующий из уст Гора прозвучала угроза, в следующий раз тебя лишат языка. Думай, с кем говоришь. Я не просто владетель запада, я потомок небесного императорского рода драконов.
Он развернулся и, впечатывая подошвы ботинок в пол, стал удаляться. Я же осталась стоять, истекая кровью, около каморки, в которой до сих пор находилась повитуха, судя по ее тяжелому дыханию с той стороны двери.
Я понимала, что теряю время, тратя его на Гора, но желала поставить окончательную точку.
Скажи, зачем? Зачем ты женился на
мне, если презираешь меня? Я ведь жалкая полукровка!
Он остановился и ответил мне, так и не повернувшись ко мне спиной, будто струсил сказать мне это в глаза.
Офелия виверна, и ребенок от нее родится только виверной. Ты же из рода Дарнистон, рода летающих драконов. Астарот унаследует способность к полетам и станет следующим владетелем запада. А Офелия будет ему достойной матерью.
Он ушел, так и не сказав главного.
Офелия будет ему достойной матерью.
В отличие от тебя.
Глава 4
Мой стон услышали, но выходить не спешили. И лишь когда шаги Гора стихли, дверь отворилась, и из комнаты выглянула повитуха. Вахурия. Так ее звали, вдруг вспомнила я ее настоящее имя. Жадо же было просто званием всех повитух на западе, кто допускался до родов у знати.
Мои роды должен был принимать семейный лекарь, но Офелия несколько дней назад отослала его за какими-то травами в город в трех днях пути от нас. Я настаивала, чтобы он уехал после родов, но она убеждала меня, что он успеет к началу, но ошиблась. Или соврала, отослав его специально. Эта мысль пришла мне в голову только сейчас.
Ох, девочка, у тебя до сих пор кровь! воскликнула повитуха, увидев мой окровавленный алый подол.
Мне было тяжело держаться вертикально, но я сделала над собой усилие и вошла внутрь на негнущихся ногах. Придерживала живот трясущимися руками и едва не ревела. Всё тело обожгло агонией, резко и стремительно, накатывающими волнами, словно всё это время боль была приглушена, а сейчас шоры спали.
Вахурия, я рожаю, помоги мне.
Я протянула руку, надеясь, что она не откажет мне, но ее глаза вдруг прищурились, а губы поджались в тонкую линию.
Нужно срочно сообщить об этом лорду Гору, девочка, он должен знать.
Нет, прошу тебя! Тогда он отберет второго малыша, как и первого. Я не могу допустить этого. Прошу тебя, сжалься, умолчи об этом!
Я видела, что моя боль и потуги ничего для нее не значили, меня охватило отчаяние, как вдруг взгляд упал на старый кошель, который она до сих пор держала в руках. Видимо, ждала меня.
Можешь забрать десять золотых себе.
Она раздумывала недолго. Глаза алчно заблестели, и она кивнула мне на кровать со смятыми неопрятными простынями. Выбора не было. Даже если бы я приказала слугам поменять постельное, никто бы уже не стал подчиняться мне. И секрет о вторых родах я желала сохранить в тайне, так что ни к чему кому-то в замке больше знать о происходящем.
Ложись, девочка, роды будут тяжелыми, у тебя кровь.
Я знаю, чуть ли не заплакала я. С моим ребенком всё в порядке? Он ведь не умрет из-за меня?
Я легла, раздвинула ноги и постаралась глубоко дышать, как это делала ранее. Вот только боль не утихала, а лишь усиливалась, время между схватками сокращалось.
Держи, прикуси, чтобы ни единая душа не слышала твоих криков.
Повитуха дала мне какую-то грязную тряпку, я отбросила брезгливость в сторону и закусила ее, высвобождая эмоции и глухо крича от боли во всем теле.
Роды были гораздо тяжелее предыдущих. Иногда мне казалось, что я потеряю сознание, но в последний момент я брала волю в кулак и широко раскрывала глаза. Нельзя впадать в забытье. Не прощу себе, если что-то случится с ребенком, или его отберут в моменты моей слабости и бессознательности.
Казалось, прошел не один час, прежде чем раздался долгожданный шлепок по попе и плач моего новорожденного второго сыночка.
Любимый мой, зашептала я от счастья, наконец, увидев его, а затем провела языком по сухим губам. Дай мне его, я хочу подержать его.
Твой сын отмечен луной, девочка, с каким-то благоговением произнесла Вахурия, держа его на руках и не спеша передавать мне.
Что-то в воздухе неуловимо изменилось, и я не сразу поняла, что всё дело было в повитухе. Взгляд ее стал более алчным, похолодел, а затем она посмотрела на лежавший сиротливо на комоде кошель. Затем снова глянула на ребенка и ощерилась, словно принимала сложное, но выгодное для себя решение.
О чем ты, Вахурия? О какой луне речь?
А ты не знаешь, девочка?
Повитуха не спешила отдавать мне ребенка, как бы я не тянула руки, с каким-то плотоядным интересом рассматривала его. Я терпела ее пренебрежительное девочка, так как прямо сейчас зависела от нее, давила свою гордость на корню и стискивала зубы изо всех сил.