Шелестов так и поступил. Скрипя ступеньками, он кривился и пыхтел от боли в животе, поднимаясь все выше. С каждым скрипом росла в нем мерзкая злоба, которая бывает у койота на отобравшего у него добычу волка.
Саня постучался в дверь.
Теть Фрось? Теть Фрось, ты там?
За дверью послышалось копошение, шаркающие шаги.
Кто? Нараспев зычным голосом, раздался вопрос. Нету у меня самогонки, не нагнала покамест.
Теть Фрось, да это я, Саша Шелестов, залебезил он у двери. Я не за самогонкой. Телефон мне надо. Можно, позвоню?
А. Ты, Сашенька? Ответила Тетя Фрося и защелкала дверными замками.
Спустя мгновение она высунула сухощавое, морщинистое свое лицо наружу. Была Тетя Фрося знаменита в округе. Шелестов догадывался, что Серега Измайлов, которого они затянули к жене в хату, с Фросиной самогонкой куда-то гулять ходил, потому как Тетя Фрося всю ближайшую округу неплохо припаивала. Делала бизнес.
Женщина лет под шестьдесят, тетя Фрося была щупленькая и сухенькая, слегка скрюченная. Серые ее, с легкой проседью волосы убирала она в небрежную худенькую косичку.
Шелестова соседка встретила одетая ни то в два, ни то в три грязноватых халата, один на другой. Несмотря на худую и хрупкую свою комплекцию, отличалась Тетя Фрося сильным зычным голосом. Часто Шелестов слышал прямо из своей квартиры, как звонко она ругается с очередным недовольным клиентом.
Сашу Шелестова тетя Фрося любила. И любила в основном за то, что привел он ей за алкашкой ни одного и не двух новых клиентов. Правда, с одним из них получилось не очень: в тот раз тетя Фрося распродавала какой-то левый спирт, и мужик ослеп после литрушки. Про тот случай они с Шелестовым предпочитали не вспоминать.
Конечно-конечно, Сашенька. Не признала тебя сразу, задремала у телевизора и вот, Торопливо залепетала тетя Фрося и запустила Шелестова внутрь.
Тот прошел в продолговатую прохладную прихожу, заполненную банками с мутноватой и другой, прозрачной, но какой-то желтоватой жидкостями. Про то, что самогонки у тети Фроси нет, она явно приврала. Банки покоились прямо тут, на застеленном газетами деревянном крашеном полу.
Тетя Фрося провел его вглубь квартиры, в небольшой свой зал. Там, на подоконнике, у телевизора и стоял бледно-желтый с черными кнопками телефонный аппарат.
Саша снял трубку, на память набрал номер. Стал ждать, пока ответят.
Да? Кто? раздался на том конце грубый мужской голос.
Алло, это Саша Шелестов.
А. Здорова, Санек. Голос слегка помягчел, но не сильно. Че надо?
Вячеслав Евгеньевич, вы это? Узнал Саня по голосу.
Знал он также что кличка у Вячеслава Ивановича была «Косой», но по прозвищу называть его Саня боялся. Саня позвонил пацанам с Черемушек. Очень он боялся рассказывать им эти плохие новости, что Летов сорвался с крючка. До смерти боялся. Однако последствий, если не рассказать, боялся еще сильнее.
Ага. Быстрей давай, время не трать.
Вячеслав Евгеньевич, а Иван Павлович на месте? У меня для него срочные новости. Заторопился ответить Шелестов.
Ты время видел? Какой на месте? Грубовато ответил Косой. Иван Павлович в баню уехал. Пятница как никак. Че у тебя там за важные новости. Говори.
Шелестов громко сглотнул в нерешительности.
Поймал на себе обеспокоенный взгляд тети Фроси. Поборовшись с собой пару мгновений, он, наконец, решился:
Вячеслав Евгеньевич, Летов с крючка сорвался, оттого, что Саня только что сказал, у него самого побежали мурашки по спине, и он добавил нерешительное:
Кажется
Че? Ты про че? Говори по-русски, че тебе надо. Не нервируй.
Летов как-то узнал, что я с вами работаю, ну и отказался от сделки со Злобиным. Не ходили мы сегодня никуда. Выпалил Шелестов на одном дыхании.
На том конце воцарилось гробовое молчание.
Но Но Летов не один в ихней компании рулит. Там и другие есть мужики. Заторопился Шелестов, как бы себя оправдывая. Я попробую их как-то убедить еще. Поговорю. Что-нибудь придумаю.
Значит, сорвался. Косой пропустил его оправдания мимо ушей.
Я еще что-нибудь придумаю. Попробую как-то уговорить, как-то что-то
Знач так, фраер, раздалось на том конце провода. Я передам Ивану Павловичу. Завтра в три часа у нас как штык, понял? Иван Павлович порешает, что с тобой делать, а что с Летовым.
Холодный пот выступил у Шелестова на спине до самой жопы.
Да ты не очкуй, Санек, панибратски заговорил Косой. Нормально все будет. Нормально. Порешаем.
Да только звучала в этой его последней фразе, какая-то угрожающая нотка.
Жил я в небольшом старинном особняке, что расположился на углу двух улиц: Полины Осипенко и Дзержинского. Высокий одноэтажный дом с многочисленными, но небольшими комнатами, высоченными потолками и маленькими окошками, венчал, по армавирскому обыкновению, небольшой купол на фасаде. Особнячок этот до революции принадлежал какому-то мелкому дворянину из черкесогаев. С приходом советской власти в нем были организованы коммунальные квартиры.
Со временем жилье отреставрировали. Многочисленные комнаты и общие помещения переоборудовали в несколько просторных квартир, куда селили советскую рабочую элиту инженеров, помогавших восстанавливать производства города после войны.