Я все записал, до конца не понимая, но чувствуя, что по какой-то причине это важно. Мне было непонятно, как использовать хижину Шеклтона в своем новом романе, еще без названия и с туманным сюжетом.
Шеклтон и его люди построили хижину в тысяча девятьсот девятом Когда я туда пришел, там еще сохранился корпус снегохода, который они оставили, рассказывал Перри. Наверное, она еще там в Антарктике все ржавеет и разлагается очень медленно. Сомневаюсь, чтобы эта чертова штуковина проехала хотя бы десять футов по глубокому снегу, с которым столкнулся Шеклтон, но англичане любят всякие технические прибамбасы. Кстати, адмирал Бэрд тоже. Как бы то ни было, в начале антарктической осени меня высадили около старой хижины. Это было в марте тридцать пятого. Забрали меня в начале антарктической весны в первых числах октября того же года. Моя работа состояла в наблюдении за пингвинами Адели в большой колонии на мысе Ройдс.
Но это же антарктическая зима. Я умолк, уверенный, что сейчас скажу несусветную глупость. Мне казалось, пингвины Адели не понимаете не зимуют там. Я думал, они появляются на мысе Ройдс где-то в октябре и уходят вместе с птенцами теми, кто выжил, в начале марта. Я ошибаюсь? Наверное, ошибаюсь.
Вы абсолютно правы, мистер Симмонс. Когда меня высадили, я как раз успел увидеть, как последние два или три пингвина ковыляют к воде и уплывают в море в начале марта вода у мыса Ройдс начинает замерзать, так что открытое
море вскоре оказалось за десятки миль от хижины, а забрали меня весной, в октябре, до того, как пингвины Адели вернулись, чтобы образовать колонию, найти себе пару и высиживать птенцов.
Я покачал головой.
Не понимаю. Вам приказали сидеть там Боже мой, больше семи месяцев, почти восемь чтобы наблюдать за колонией на мысе, в которой не было пингвинов. И большую часть времени без солнечного света Вы ученый, мистер Перри, биолог или что-то в этом роде?
Нет, ответил он с той же кривой улыбкой. В Гарварде я специализировался на английской литературе американская литература восемнадцатого и девятнадцатого веков и много британской. В двадцать третьем, когда я выпускался, Генри Джеймса еще не изучали. Джеймс Джойс опубликовал своего «Улисса» всего за год до этого, в двадцать втором, а «Портрет художника в юности» вышел шестью годами раньше. Год я провел в Европе, катаясь на лыжах и лазая по горам в двадцать один я получил небольшое наследство, а в двадцать четыре прочел в журнале «Трансатлантическое обозрение» Форда Мэдокса Форда один рассказ и решил, что должен немедленно покинуть Швейцарию и поехать в Париж, чтобы встретиться с молодым человеком по фамилии Хемингуэй и показать ему мои собственные произведения.
И вы так и поступили? спросил я.
Да, улыбнулся мистер Перри. Хемингуэй время от времени подрабатывал корреспондентом «Торонто стар» в Европе, и у него в запасе имелся ловкий трюк, чтобы избавляться от таких надоедливых визитеров, как я. Мы встретились у него в кабинете маленькой, грязной комнате, и он сразу же повел меня вниз в кафе, чтобы выпить кофе. А через несколько минут поступил со мной так же, как и со всеми остальными посмотрел на часы, сказал, что ему нужно возвращаться к работе, и удалился, оставив будущего писателя в кафе.
Вы показали ему свои рассказы?
Конечно. Он взглянул на первые несколько страниц трех из них и посоветовал мне не бросать основную работу. Но это совсем другая история, правда? Мы, старики, склонны отвлекаться и болтать попусту.
Это интересно, выдавил из себя я. Но думал совсем другое: «Подумать только, встретиться с Хемингуэем и услышать, что ты не писатель Что он при этом чувствовал? Или Перри просто меня разыгрывает?»
Итак, вернемся к тому, что вас интересует, мистер Симмонс, Антарктике с тридцать третьего по тридцать пятый год. Адмирал Бэрд нанял меня в качестве палубного матроса, а также с учетом моего альпинистского опыта. Понимаете, ученые планировали исследовать несколько горных пиков во время той экспедиции. Я ни черта не знал ни о науке, ни о пингвинах, да и теперь знаю немногим больше, несмотря на все эти каналы с документальными фильмами о природе, которые транслируют тут по кабельному телевидению. Но в тысяча девятьсот тридцать пятом это не имело значения, потому что смысл состоял в том, чтобы я не попадался на глаза адмиралу до антарктической весны, когда мы все должны были покинуть континент.
Значит, вы семь месяцев провели в одиночестве, темноте и холоде, растерянно пробормотал я. Чем вы так разозлили адмирала?
Мистер Перри разрезал яблоко маленьким, но очень острым складным ножом и предложил мне дольку. Я не стал отказываться.
Я его спас, тихо ответил он, жуя свою дольку яблока.
Да, Мэри говорила, что вы были в составе маленькой группы, которая в тридцать четвертом вызволила адмирала Бэрда из одиночного заточения на передовой базе.
Совершенно верно, подтвердил мистер Перри.
Ему было неприятно видеть одного из своих спасителей, и он сослал вас в хижину Шеклтона на мысе Ройдс, чтобы вы пережили такое же одиночество, как он? Мне это казалось бессмысленным.