Москалев, усмехаясь, помотал головой. Сел к столу.
Задачку вы нам ввернули, товарищ Сталин С чего же, реально, с каких мероприятий, думаете, нам начать?
Мое предложение начать с созыва общегородской партийной конференции.
Когда?
Завтра. Зачем откладывать
Повестку дня успеем составить?
Утром часиков в семь приезжайте оба
В семь утра? (Москалев залез пятерней в волосы.) Тогда я сейчас же поеду Надо продумать, подготовить материалы Он запнулся и вопросительно взглянул.
Концом трубочного мундштука Сталин начал проводить по клеенке черточки, как бы строчки.
Вопрос об осуществлении монополии и карточной системы; борьба за транспорт; усиление военного командования; борьба с контрреволюцией; укрепление партийной организации и развертывание массово-политической работы; борьба против распущенности, смятения и хаоса Повестка будет большая
Сталин поднялся и опять по-товарищески просто пожал руки Москалеву и Ерману. Уходя, Москалев задержался в дверях на секунду, но не обернулся, хотя он на хвост себе наступать никому не позволял, кашлянул густо, тяжело спустился с вагонной площадки и, только уже развалясь в машине, проговорил: «Да-а-а».
К этому времени вагон Сталина, отведенный на запасные пути, был включен в городскую телефонную сеть. Сталин начал работу. Два его секретаря, молчаливые и бесшумные, вызывали по телефону председателей и секретарей партийных и советских организаций и учреждений, подготовляли материалы, стенографировали, впускали и выпускали вызванных Председатель Чека влез в вагон веселый, как утреннее солнце, ушел с другой площадки бледный и озабоченный Председатель железнодорожной санитарной коллегии, не дожидаясь вызова в вагон, распорядился подмести вокзал и перрон, для чего был послан грузовик в слободу за мещанками. В порядке общественной нагрузки их привезли вместе с метлами, от страха и досады они подняли такую пыль, что пришлось отказаться от этой формы борьбы с антисанитарным состоянием.
Весь день
шли разные люди по ржавым путям, спрашивая вагон Сталина. Составлялась полная картина всего происходящего в городе, в крае и на фронтах. К ночи стали приходить рабочие: представители фабричных комитетов и некоторые одиночные низовые работники.
И только когда за изломанными станционными заборами, за решетчатым виадуком, за убогими крышами, за темной Волгой разлился зеленый свет и разгорелась безоблачная заря, в сталинском вагоне погас свет сразу во всех окнах.
Там снова метнулась длинная вспышка, лизнувшая закатные облака, через много секунд в одно из тускло красноватых озер упал снаряд, разорвался, высоко подняв воду.
Машинист, скаля зубы, сказал:
Раков, чай, наколотили миллион.
Паровоз продолжал медленно заворачивать по дамбе. Направо на юг на холме по-над Доном находился большой кожевенный завод. Там с нынешнего дня шла горячая работа, разбирали постройки, доски и бревна сносили на берег, вязали плоты. На эту работу были брошены все свободные руки.
Шестьдесят эшелонов Пятой армии Ворошилова, пробивающейся из германского окружения на Царицын, стояли между станцией Чир и хутором Рычковым. План перехода от станции Морозовской до Дона осуществлялся скорее, чем ожидали. Казаки, боясь конницы Щаденко, двигавшейся слева от полотна, и пехотных отрядов, двигавшихся справа, не решались подходить близко к эшелонам. Был только один кровавый налет на станцию Суровикино, где стоял в тот день санитарный поезд с больными и ранеными. За разгром его, за убийство нескольких сот человек казаки тут же были разбиты подоспевшим бронепоездом. Это отбило у них охоту приближаться к полотну.
Перед Доном Пятая армия, оберегая эшелоны, расположилась выгнутой крутой дугой с радиусом до пятнадцати верст: на западе центр ее занимал окопы на Лысинских высотах , левый фланг тянулся по речке Чир и по волнистой равнине перед станицей Нкжнечирской, правый упирался у самого Дона в подножье Рачковой горы.
Окружение Нижнечирской не удалось. В горячих боях казаки потеснили фланг Пятой, покуда она не заняла эти позиции. Начались ежедневные затяжные бои. Противник накоплял силы, стрелял «скучными» снарядами, понимая, что эшелоны здесь засели прочно перед взорванным мостом.
Паровоз теперь едва двигался. Показался Дон еще в разливе, полноводный, озаренный закатом. Впереди виднелись пролеты железнодорожного моста. Паровоз остановился. С него соскочили Ворошилов, Бахвалов и Пархоменко с подвязанной рукой (раненный при атаке вокзала в Суровикине). Они прошли по полотну еще шагов с полсотни. Тянуло сыростью. Отчаянно звенели комары. Здесь полотно круто обрывалось к торчали загнутые концы рельсов.
Ворошилов присел на корточки. Внизу, на страшной глубине, увеличенной сумерками, на едва обнажившейся песчаной отмели лежали остатки взорванной фермы.
Высота здесь от уровня воды пятьдесят четыре метра, сказал Бахвалов. Наше счастье, что взорван первый пролет. Если бы они взорвали мост посредине, над рекой, тогда уж ничего не поделаешь
Сволочи, а!.. проворчал Ворошилов. Придется нам тут попотеть. Кроме дерева, материалов у нас нет. Придется во весь пролет ставить ряд деревянных балок Пятьдесят четыре метра для деревянных сооружений высота почти что невозможная.