Вот так, значит, пробормотала Пейшенс и спустила ноги с кровати. С трудом выбравшись из горы наваленных подушек, поправив измятую и сбившуюся ночную рубашку, она встала, но тут же, запутавшись в простыне, споткнулась и ударилась о ночной столик. Наконец Пейшенс все-таки удалось подойти к окну, она отдернула тюлевую занавеску и посмотрела на соседские окна. Они ярко светились, в них отчетливо были видны танцующие люди, кружащиеся и извивающиеся, запрокидывающие головы и что-то кричащие в такт пульсирующей музыке. Пейшенс некоторое время смотрела на них. Она, конечно, была раздосадована этим ночным дебошем, но еще ей было немножко грустно и завидно.
Пейшенс вздохнула и отвернулась от окна. Она направилась к своему рабочему столу, на котором были аккуратно расставлены бутылочки с чернилами, сложены палки с ее последними работами, кисти и рапидографы. Рядом с чертежным столом стоял мольберт с набросками для новой рекламной кампании, которую вот-вот должна была начать «Фабрика Красоты», косметическая фирма, где работала Пейшенс. Но сейчас ей было не до работы. Она быстро подошла к шкафу (там все было так же скромно и аккуратно, как и на столе), накинула пальто и направилась к выходу.
Снаружи музыка звучала еще громче, Пейшенс поморщилась, как от боли. Поплотнее запахнув пальто, она подошла к соседской двери и тихонько постучалась. Музыка взревела и дверь открылась. На пороге стоял высоченный мужчина примерно ее возраста, лет тридцати: волосы до плеч, безрукавка, на мускулистых руках искусные татуировки змея, кусающая себя за хвост, скалящийся череп. Мужчина прищурился, словно пытаясь различить что-то сквозь густой туман, и остановил ничего не выражающий взгляд на гостье.
Э-э, здравствуйте, робко улыбнулась Пейшенс. Простите, что беспокою вас. Пейшенс...
Хозяин внимательнее посмотрел на стоящую перед ним женщину: застенчивая, стройная, молоденькая, темные кудрявые волосы спутались от бессонной ночи. Слегка раскосые глаза умоляюще смотрят на него. Что ж, симпатичная: немножко скуластая, полные губки, маленький подбородок...
Что, простите?
Я хочу сказать, меня зовут Пейшенс, вновь начала она, беспокойно переминаясь с ноги на ногу под его пристальным взглядом. Пейшенс Филлипс.
Мужчина даже не пошевелился, его взгляд остался таким же пустым, ничего не выражающим и холодным. За его спиной гремела музыка и раздавался громкий, пьяный смех. Пейшенс облизнула пересохшие губы. Она не любила, просто терпеть не могла, требовать чего-то от других людей, особенно от незнакомых, и уж тем более от таких, как этот парень.
Э-э, видите ли, заискивающе улыбнувшись, принялась торопливо объяснять она. Видите ли, я ваша соседка, и у меня впереди, правда, тяжелый рабочий день, мне и так трудно было заснуть, так как я обдумываю одно очень важное дело, и, ну, я немножко нервничаю из-за этого, понимаете?
Она замолчала. Этот весь покрытый татуировками парень оглядывал ее с ног до головы откровенно похотливым взглядом.
Хм, Пейшенс? гнусно ухмыльнулся он. Пейшенс, пушистая киска... Мне такие цыпочки нравятся.
Пейшенс замерла от страха. На мгновение их глаза встретились, но она быстро отвела взгляд и еще крепче запахнула пальто.
Я просто... просто уже поздно, а мне, правда,
надо рано вставать. Я хочу сказать, я всегда встаю рано, заговорила она дрожащим голосом. Но завтра особенно, потому что... из-за...
Она совсем смешалась и в отчаянье подняла глаза на своего собеседника:
Я просто думала, э-э... думала, что вы могли бы, ну, может быть, сделать музыку чуть-чуть потише?
Хозяин посмотрел на нее сверху вниз и полным сочувствия голосом произнес:
Сделать потише? Всего-то?
Ну да.
Он улыбнулся, поднял указательный палец: «Одну секунду», и нырнул обратно в квартиру. Пейшенс перевела дыхание: обошлось! Но музыка внезапно, вместо того чтобы стать тише, взревела в два раза громче, а из дверей высунулась голова соседа и прокричала:
Так нормально будет?
Хриплый хохот смешался с оглушительной музыкой и дверь захлопнулась прямо перед носом совершенно растерявшейся, испуганной Пейшенс. Она засунула руки в карманы и уже направилась к своей двери, как вдруг заметила, что кто-то шевельнулся в углу. Это была кошка с пятнами как у леопарда.
Ну, и как я должна была себя вести? А, киса? с досадой произнесла Пейшенс и вошла к себе.
Она принялась рисовать: работа всегда успокаивала и утешала ее. Прямо за стенкой, всего в нескольких метрах, все так же гремела музыка, но Пейшенс уже ничего не слышала. Она оделась, набросила сверху большую, всю запачканную краской рубаху и села за мольберт. Яркие малиновые, красные, черные полосы, золотые и белые брызги Пейшенс стремилась изобразить не физическую реальность, а душевное состояние. Она настолько увлеклась своей работой, что для нее уже ничто в мире не существовало, кроме ее картины. Когда музыка наконец стихла, то понадобилось не меньше минуты, чтобы художница это заметила.
Ну слава богу! облегченно вздохнула она и, вытерев испачканную фиолетовой краской кисточку, уже намеревалась обмакнуть ее в светло-лиловую, как вдруг услышала неожиданный звук: