Быть исполнителем, объясняет ей Билл. Это почетно. Правда, с другой стороны, это, конечно, административная ответственность; кроме того, исполнитель обязан общаться с бенефициарами .
И Мать с пожирающим ее желудок раком, сознающая, что издеваться над нами ей осталось считаные месяцы, точно знает, кого ей назначить.
Вы не обязаны за это браться, если не хотите, сказал мне Билл.
Я понимаю.
Билл повел плечами.
Давайте я объясню вам самое основное. Наследство не очень большое, это не займет много времени. Самое главное то, о чем важно не забывать, это держать бенефициаров в курсе. Как бы вы ни решили распорядиться наследством, в первую очередь вам следует получить на то согласие ваших родственников.
У меня был забронирован билет назад до Нью-Йорка на завтрашний дневной рейс. Я подумала о прохладном воздухе салона, об аккуратненьких меню, которые раздают сразу после взлета. Представила, как после трех дней, убитых напитками из бара, я погружаюсь в путешествие, затем просыпаюсь а снаружи теплый вечер, и черная машина ждет меня, чтобы отвезти домой.
Мне нужно все обдумать, сказала я. Сейчас не самое подходящее время.
Билл подал мне листочек в линейку; имя и номер телефона были написаны от руки. Визитки тюремным бюджетом не предусмотрены.
Буду ждать от вас звонка. И если вы не захотите, то, может, подскажете, кто захотел бы? Кто-то еще из бенефициаров, возможно?
Я представила, как предлагаю это Итану, Гэбриелу или Далиле, и ответила:
Возможно.
Для начала, произнес Билл, держа картонную коробку на ладони, вот все личные вещи вашей матери, которые она хранила тут, в Нордвуде. Я могу оформить их передачу уже сегодня.
Коробка почти ничего не весила.
Боюсь только, что они не имеют
никакой ценности, продолжил он. Тут благодарности и поощрения за образцовое поведение и тому подобные вещи, но вне этих стен они бесполезны.
Вот досада, съязвила я.
Кроме этого, уточнила начальница, остается еще тело.
Она подошла к письменному столу и вытащила из ящика папку на кольцах, c пластиковыми карманами внутри. В каждом из них был рекламный листок или буклет. Она раскрыла передо мной эту папку, как официант раскрывает меню в ресторане, мелькнули соболезнующие лица, траурный шрифт.
Вот здесь можно выбрать, и она перевернула страницу, если хотите, разные бюро похоронных услуг. В некоторых брошюрах довольно подробная информация: можно посмотреть, какие услуги они предлагают, гробы и все такое. Все находятся неподалеку, километров девяносто сто.
Боюсь, вы не понимаете, произнесла я.
Начальница захлопнула папку на странице с леопардовым гробом.
Мы не будем забирать тело.
Вот как? Билл был потрясен.
Начальница тюрьмы осталась невозмутимой. Или же она хорошо скрывала чувства.
В этом случае, по нашему негласному внутреннему распорядку, мы похороним вашу мать в безымянной могиле. Если не возражаете.
Нет, ответила я. Абсолютно никаких возражений.
Мне предстояла еще одна встреча с тюремной капелланшей, она хотела о чем-то со мной поговорить. Попросила прийти в часовню для посетителей, которая располагалась на парковке. Одна из помощниц директора проводила меня в небольшой приземистый флигель. Над входом деревянный крест, окна украшены цветной гофрированной бумагой витражи, сотворенные, казалось, детскими руками. Скамьи в шесть рядов, перед ними самодельный помост с рипидой и аналоем, среднего размера распятие.
Священнослужительница сидела на второй от входа скамье. Она поднялась мне навстречу; все в ней было округлым и влажным: лицо в полумраке, белое одеяние, маленькие ладони, сжавшие мои руки.
Александра?
Здравствуйте.
Вы, должно быть, недоумеваете, зачем я позвала вас?
Ее тон отличался той мягкостью, которая достигается путем многих тренировок. Я так и видела, как с бейджиком на груди она сидит в конференц-зале какой-нибудь дешевой гостиницы и внимательно смотрит презентацию, и в этой презентации объясняется, что паузы в разговоре очень важны, ведь они дают собеседнику возможность высказаться.
Я промолчала.
Не дождавшись от меня ответа, она продолжила:
Последние несколько лет я проводила с вашей матерью довольно много времени. Я, конечно, и раньше с ней работала, но в последние годы стала замечать некоторые изменения в ней. Я подумала, быть может, это послужит вам утешением в столь скорбный день.
Изменения? повторила я, чувствуя, как мои губы расползаются в ухмылке.
Она писала вам много раз за прошедшие годы. И вам, и Итану, и Далиле. Я слышала обо всех вас. Гэбриелу и Ною. Дэниелу и Эви она тоже писала. Матери, каких бы грехов она ни натворила, страшно терять детей а она потеряла так много. Все свои письма она приносила мне, чтобы я исправляла ошибки и проверяла адреса. Она все думала, раз вы не отвечаете, значит, адреса не те.
Солнечные лучи проникали в часовню сквозь гофрированную бумагу и заливали проход между скамьями радужным светом. Взглянув на украшения на окнах в первый раз, я подумала, что, может, это творение заключенных; теперь же мне представилось, как сама капелланша, окончив службу, взбирается на стул и наводит красоту в своем Царствии божием.