Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир Последний бой
Глава первая
Ему сказали, что зал недавно реконструировали. Настелили новый деревянный пол, отполированный до блеска. По стенам развесили свитки и полотна рисовой бумаги с нанесенными на нее символами Ниндзя техники ночного боя, Атеми мастерства кулачного боя, Кунг Сул искусства стрельбы из лука, Хсин Джи бокса и многих других, ему неизвестных.
Но они так и не смогли избавиться от сквозняка, гулявшего в замке Килдонан севернее Данди, южнее Абердина и в стороне от залива Ферт-оф-Тэй. Только шотландцы, думал Уильям Эшли, могли строить такие замки, где, несмотря на сквозняки, было невыносимо душно.
Даже корейцы оказались бессильны исправить это.
В большом зале витал резкий запах пота, к которому примешивалось ощущение страха. Вдобавок ко всему, видимо, от холода колени Эшли болели, и казалось, что кто-то скручивает ему позвоночник. Последний раз он испытывал такой дискомфорт, сидя в позе почтения, когда еще только начинал заниматься каратэ в местечке Рай, под Нью-Йорком. Именно там, в небольшом спортивном зале-доджо, тренируясь после работы, он научился уважать себя, подчиняя себе собственное тело. Выучился контролировать свои страхи и страсти, понял, что главное это не цвет пояса, будь он желтый, зеленый, коричневый или высший как он тогда думал черный. Нет, главное состояло в том, что с каждым шажком долгий путь к совершенству становился короче.
Именно жажда совершенства заставила Эшли приехать на север Шотландии с семейными сбережениями в кармане и провести здесь трехнедельный отпуск.
Он всегда считал, что совершенство это недостижимая цель, мечта, заставляющая людей работать над собой, горизонт, приближаясь к которому, понимаешь, что он все также далек. Барьер, который никогда не удастся преодолеть. Совершенство это, скорее, направление движения, нежели конечная цель.
Именно так он говорил в зале Фелт-форум стадиона Мэдисон-сквер гарден в прошлом месяце. Подобные же мысли привели его сюда, в Шотландию, где он, став на восемь тысяч долларов беднее, убеждал себя, как все, кто разбирается в боевых искусствах, что физическая боль постепенно уйдет.
Свои размышления по поводу недостижимости совершенства он высказал какому-то корейцу, приехавшему на ежегодные соревнования любителей боевых искусств и одобрительно отозвавшемуся об уровне подготовки Эшли.
Почти безукоризненно, сказал кореец, одетый в темный костюм и накрахмаленную белую рубашку с красным галстуком. Он был молод, однако для такого возраста щеки его казались чересчур одутловатыми.
Тогда я счастлив, ответил Эшли, поскольку совершенство недостижимо.
Вовсе нет, сказал кореец. Совершенство существует и достижимо.
В воображении, сказал Эшли.
Нет, здесь, на земле. И вы можете в этом убедиться.
К какой школе вы принадлежите? спросил Эшли, который сам занимался каратэ, но был знаком и с кунг-фу, айкидо, ниндзя и многими другими видами восточных единоборств.
Видимо, ко всем школам, ответил кореец.
Эшли внимательно посмотрел на него. Тому не было еще и сорока, а такая самоуверенность в подобном возрасте свидетельствовала скорее о невежестве, чем о компетентности. Он подумал, что далеко не все жители Востока разбираются в боевых искусствах, точно так же, как и не все американцы в ракетной технике. Этот человек пришел а Фелт-форум просто поглазеть на соревнования и теперь молол чепуху. Такие тоже встречались среди азиатов.
Кореец улыбнулся.
Вы мне не верите, Уильям Эшли? спросил он.
Откуда вы знаете, как меня зовут?
Вы думаете, что это секрет?
Нет, но я удивлен, что вы меня знаете.
Уильям Эшли, тридцать восемь лет, программист, работает в санатории Фолкрофт, город Рай, штат Нью-Йорк. Вы считаете себя песчинкой на морском берегу и думаете, что я не смогу отличить вас от любой другой песчинки, и поэтому удивлены, что я вас знаю?
Очень, сказал Эшли, которому были даны указания, что делать в таких ситуациях. Он должен позвонить и доложить обо
всем в санаторий Фолкрофт, так как на работе он имел доступ к сверхсекретной информации. Санаторий служил лишь прикрытием. Эшли вместе с двумя программистами из Агентства национальной безопасности был направлен туда семь лет назад, и их работа была настолько засекречена, что никто из них не имел права, даже под давлением, сообщать что-либо о том, чем он занимался.
Но Эшли показалось, что он уже где-то видел этого корейца.
Если вы удивлены, то у вас очень плохая память.
Билл Эшли шлепнул себя по ляжке и рассмеялся.
Ну конечно! Вспомнил. Это было в прошлом году перед Рождеством. Вы попали в катастрофу и, насколько я помню, получили сильные ожоги? И пришли в наше доджо восстанавливать форму, а наш сенсей сказал, что вы большой мастер. Вас зовут постойте, я вспомню, я вспомню...
Уинч.
Точно, Уинч, сказал Эшли. Здравствуйте, сэр. Для меня честь снова встретиться с вами. О, прошу прощения. Эшли убрал протянутую руку. Он вспомнил, что кореец не здоровался за руку.
Потом они вместе смотрели выступления представителей стиля «обезьяны» особой формы единоборства, требующей большого мастерства и силы. Однако Уинч заявил Эшли, что все это лишь иллюзия силы.