Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Из душного шатра приятели вышли на полыхающий закат, помедлили, поглазели на толпы народу, что текли в обоих направлениях вдоль центральной аллеи, и на лицах у них отразилась скука с примесью какого-то подспудного ожидания. Возвращаться домой раньше положенного часа их не тянуло, но жажда зрелищ явно пошла на убыль; им хотелось другого настроя, другого рисунка этого дня. Поблизости находилась автостоянка, тогда еще скромных размеров; пока они в нерешительности топтались на месте, их внимание привлек маленький автомобиль красного цвета, который своей низкой подвеской указывал и на высокую скорость движения, и на высокую скорость жизни. Это был «блатц-уайлдкэт» предел мечтаний миллионов американских мальчишек еще по крайней мере на пять лет. В салоне, изображая холодное изнеможение, подчеркнутое контурами откинутого сиденья, красовалась блондинка со скучающим детским личиком.
Мальчишки вытаращили глаза. Смерив их равнодушным взглядом, блондинка вернулась к своему призванию нежиться в «блатц-уайлдкэте» и презрительно созерцать небо. Мальчишки переглянулись и приросли к месту. Оба уставились на девушку, но, когда поняли, что это выглядит слишком вызывающе, опустили глаза и принялись разглядывать автомобиль.
Через несколько минут, на ходу натягивая желтые перчатки в тон желтому костюму и шляпе, в машину сел молодой человек с лицом цвета лососины и примерно такими же волосами. Раздались устрашающие хлопки, а затем под размеренный стук тра-та-та спортивного глушителя, кичливый, отрывистый и тревожный, как барабанная дробь, автомобиль умчал прочь и девушку, и ее спутника, в котором трудно было не узнать Лихача Пакстона.
Бэзил и Рипли развернулись и задумчиво побрели назад, в сторону центральной аллеи. Они знали, что Лихач Пакстон неприятный тип, сумасбродный, избалованный сын местного пивовара; и тем не менее он вызывал у них зависть: улететь в колеснице навстречу закату, навстречу таинственному безмолвию ночи, вместе с этой таинственной малюткой Видимо, от зависти у них и вырвался оклик, адресованный их ровеснику долговязому парню, выходившему из тира.
Здорово, Эл! Приветик, Эл! Постой!
Элвуд Лиминг обернулся и подождал. Среди приличных мальчиков он выделялся беспутством: успел пристраститься к пиву, нахвататься разных выражений от шоферов, дымил как паровоз даже исхудал. Они радостно бросились к нему, но наткнулись на жесткий прищур бывалого парня.
Здорово, Рип. Держи пять. Бэзил, старичок, здорово. Держи пять.
Что поделываешь, Эд? спросил Рипли.
Да так, ничего. А вы?
Мы тоже.
Элвуд Лиминг еще больше сощурился, изображая раздумье, а потом решительно цокнул языком.
Не снять ли нам крошек, а? предложил он. Тут сегодня клевые есть, я уже пригляделся.
Рипли и Бэзил исподволь затаили дыхание. В прошлом году их возмущало, что Элвуд захаживал в кабаре «Звезда», а теперь он приоткрывал им дверь в свою распутную жизнь.
Рипли, которого ко многому обязывала новая ступень зрелости, с видимой охотой поддержал:
А чего, нормально, я готов.
Он покосился на Бэзила.
Нормально, я тоже готов, выдавил тот.
Рипли хохотнул скорее нервозно, чем издевательски.
Ты сперва подрасти, Бэзил. Он перевел взгляд на Элвуда, ища поддержки. Отдыхай, пока из пеленок не вышел.
Умолкни! вспылил Бэзил. Сам-то давно из пеленок вышел? Неделю назад!
Но он чувствовал, что их разделяет пропасть; ему отводилась роль бесплатного приложения.
Поглядывая направо и налево, Элвуд Лиминг с видом опытного первопроходца двигался немного впереди. Гулявшие парами девушки, поймав на себе его мужской взгляд, то и дело ободряюще улыбались, но он всех забраковал: эти толстухи, эти страшилы, эти буки. Вдруг все трое одновременно узрели
впереди двух подружек и сразу прибавили шагу: Элвуд с подлинной уверенностью, Рипли с нервно-притворной, а Бэзил с неожиданным волнением.
Они зашли с фронта. У Бэзила колотилось сердце. Он отвел глаза, услышав голос Элвуда:
Привет, девчонки! Как дела?
А вдруг они вызовут полицию? Вдруг сейчас из-за угла появится его мать на пару с матерью Рипли?
Привет, мальчонки!
Куда направляемся, крошки?
Никуда.
Тогда нам по пути.
Они встали в кружок, и Бэзил с облегчением заметил, что эти девушки его сверстницы. Миленькие, кожа чистая, губки яркие, прически по-взрослому высокие. Его сразу потянуло к той, что говорила негромко и держалась застенчиво. К радости Бэзила, Элвуд клюнул на более разбитную и увел ее вперед, предоставив им с Рипли обхаживать более скромную.
Первые вечерние фонари затеплились бледным светом; толпа слегка поредела, а над опустевшими аллеями все еще плыли густые запахи попкорна и арахиса, патоки и скворчащих венских колбасок; к ним примешивались не лишенные приятности нотки сена и дух домашней скотины. Сквозь сумерки в кольце огоньков лениво ползло колесо обозрения; над головами громыхали пустыми вагончиками американские горки. Зной унесло ветром, и в воздухе витал бодрящий, волнующий холодок северной осени.
Они шли дальше. Бэзил чувствовал, что для разговора с девушкой требуется найти верный тон, но не мог тягаться с Элвудом Лимингом, который доверительно и настойчиво охмурял свою спутницу, как будто ненароком уловил родство вкусов и душ. Просто чтобы не молчать (Рипли ограничивался редкими взрывами дурацкого гогота), Бэзил изображал интерес к ярмарочным диковинкам и как мог высказывался на их счет.