- Леон, - выдавила из себя она. - Отойди от неё. Не стой так близко.
Собака зарычала с ещё большим гневом.
Она дышала тяжело, с присвистом, её бока прерывисто вздымались. Белая пена стекала с её губ.
- Хорошая собака. Славная собака, - приговаривал я. - Джорджия, это я, твой хозяин. Это я, Джорджия.
Я не мог больше стоять. Очень сильно дрожали мои ноги. Я медленно опустился на колени и, не удержавшись, завалился на спину. Затем с трудом сел и оказался лицом к лицу со злобно рычащей собакой. Её острые зубы находились в опасной близости от меня.
Клочья густой пены вываливались из разинутой пасти собаки на траву.
- Пожалуйста! - взмолился я и поднял две руки, будто это могло защитить меня от нападения.
Подбежав к нам, Джоанна крикнула собаке во всю силу своих лёгких:
-Пошла! Пошла вон! Отвали!
К моему удивлению, Джорджия перестала рычать. Посмотрев на Джоанну, она издала жалобный вой. Мне показалось, что она начала сдуваться, как проколотый воздушный шар. Всё её тело одрябло. Наконец собака понурила голову, повернулась и заковыляла прочь. Её хвост свисал между ног, а уши прижались к голове. Не переставая подвывать, она скрылась из виду.
- Джорджия, Джорджия, - бормотал я, сидя на траве.
У меня во рту пересохло, я не мог сглотнуть слюну. Я содрогался всем телом.
- Она никогда в жизни так себя не вела, - проговорил я, пытаясь унять озноб.
Джоанна помогла мне встать.
- Это реально твоя собака? - усомнилась Джоанна. - Что же с ней случилось?
- Н-не знаю, - пробормотал я. - Может, Джорджия что унюхала.
- По-твоему, от нас чем-то таким воняет? - размышляла вслух Джоанна. - Чем же именно?
Я покачал головой. Моё сердце билось теперь не так сильно. Я стал потихоньку приходить в себя.
- Ума не приложу. Может, она учуяла какой-то запах от моих брюк.
Джоанна посмотрела на меня более пристально. На её лице запечатлелось недоумение.
- От твоих брюк?
- Может, она учуяла запах ветлечебницы. Я был там совсем недавно. Эта ветеринарка всегда заставляет Джорджию нервничать. С тех пор, как она перенесла операцию.
Я рассказал Джоанне о том случае, когда Джорджия проглотила монеты. Девочка продолжала пристально глядеть на меня. Она долго молчала. Похоже, о чём-то размышляла.
- А что ты делал в ветлечебнице? - спросила она наконец.
Я смахнул паука с рукава своей рубашки.
- Мама! Ты дома? Мама?
Я проник в дом и вновь позвал:
- Мама?
Ответа не было. Не обнаружилось и записки на холодильнике. Я опять выбежал из дома и устремился к сараю.
Я приблизился к нему и начал стучать по двери кулаком.
- Мама! Это я! Открой!
Молчание.
- Мама?
Ухватившись за ручку двери, я стал тянуть её на себя - и ахнул, услышав щелчок прямо над своей головой.
Посмотрев вверх, я увидел над дверью маленькую чёрную фотокамеру. Такие устанавливают в банках и в магазинах в целях безопасности. Камера щёлкнула вновь.
Это безумие, - подумал я. - Чистое безумие. Мне трудно было поверить, что мать установила камеру над дверью сарая. Неужели она чокнулась?
С трудом сдерживаясь, я отошёл от двери. Меня шатало из одной стороны в другую. Я должен был что-то сделать. К примеру, выяснить, что скрывается в сарае. Приняв такое решение, я ринулся к дому. Там я нашёл ключ в маленькой чашке из-под леденцов и бросился к сараю. Я остановился перед его дверью, задумавшись. Должен ли я действительно это сделать? Ключ зловеще подрагивал в моей дрожащей руке. Щёлк. Щёлк. Волна отвращения окатывала меня каждый раз, когда камера вновь и вновь фотала меня на плёнку. Я отпер замок. Глубоко вздохнул. И вошёл в сарай.
-Боже! - Острый запах спирта и других химикатов ударил мне в ноздри.
Я зажёг свет и осмотрелся. Где же животные? Задняя стена сарая до самого потолка была заставлена клетками. Но все они оказались пустыми; дверцы большинства клеток были открыты. Я подошёл к рабочему столу. На его левой половине теснились всевозможные склянки, пузырьки и пробирки. Длинная трубка, наполненная ярко-красной жидкостью, изгибаясь над столом наподобие шеи безумного лебедя, заканчивалась в большом стеклянном сосуде. На оставшейся поверхности стола были раскиданы бесчисленные шприцы, от необычайно длинных до совсем коротких.
Некоторые из них пустые, другие заполнены розовой жидкостью. В углу тихо и монотонно гудел электрогенератор, на крышке которого были сложены металлические тарелки.
На скамейке лежали открытые наборы всевозможных инструментов - не только медицинских, но и слесарных.
Рядом стоял письменный стол моей матери, за ним громоздились стопки книг и бумаг, занимавших также три полки на стене. Мой взгляд метался из одного конца помещения в другой. Тут не было ничего необычного. Я подошёл к письменному столу и увидел лежавшую на нём голубую кожаную папку. Свет настольной лампы был направлен прямо на неё. Склонившись над столом, я принялся перебирать сложенные в папке бумаги. Может, тут хранится ключ от материнской тайны? Нет ли тут записей, проливающих свет на загадочные занятия матери? Дрожащей рукой я открыл эту папку. Вложенные в неё бумажные листки были заполнены формулами, записанными синими и красными чернилами. После длинного столбца записей краснело выведенное большими буквами слово НЕУДАЧА.