Вот, Нюрка, мы с тятей сюда и приедем бить шишки... Смотри, какие! И много. Вот только худо, что у нас подбирать-то некому, только мать.
А я? с жаром заметила Нюрка.
Ну, где тебе, это ведь не легко.
У паскотинских ворот нагнали многих деревенских. Все были возбуждены вчерашним происшествием с попом.
Говорят, сам Дубков, услыхал Ефимка, обгоняя своего крестного, едущего шагом.
Ефимка, кто такой Дубков? спросила любопытная Нюрка, разбойник, он всех режет?
Тятя вчера вечером говорил, таинственно посвящал Ефимка Нюрку, на собрании сказывали, что это главарь шайки.
Какой главарь, какой шайки деревянной? наивно удивлялась и не понимала Нюрка.
Ну, значит, самый старший, это главарь и есть, а все остальные
разбойники шайкой называются, ну, которые обчищают, как попа федосеевского третьеводни.
Сказывали, что бумага получена из города: кто Дубкова поймает живого, тому тыщу рублей награды, а кто мертвого полтыщи.
За мертвого меньше?! удивилась Нюрка.
Ну, знамо, меньше: что из него, из мертвого-то: закопать в яму, да и все, а живой-то все-таки...
А тятя наш может его поймать? Вот бы хорошо, замечтала Нюрка, тогда бы платок красный мне купили и кренделей связку...
Дура! Тятя?! Его, говорят, никто не может поймать. Целое войско не может, а ты тятя! Нет, уж лучше бы и не встречаться с ним.
Ой, страшно, съежилась Нюрка, у него, наверное, Ефимка, в каждой руке по ножу, а глаза страшнущие, страшнущие...
Нюрка запахнулась плотнее в кафтан и прижалась к Ефимке:
Боюсь я!
Ну, ребятишек-то он наверно не тронет, что ему ребята-то.
Подъехали к избушке на пашне. Ефимка выпряг лошадь, наладил постромки, запряг Пегашку в борону и стал боронить полосу. Нюрка убежала искать кислицу и рвать цветы.
Отец все не ехал. Солнце высоко. Ефимка уморился. Отстегнул постромки, пустил лошадь на траву, а сам лег под телегу отдохнуть. Глаза слипаются, сном так и давит. Нюрка где-то порхала, как бабочка, и только сквозь дремоту Ефимка слышал, что тонкий ее голосок звенел, как колокольчик:
Потом сквозь сон слышал какой-то мужской голос, и пред глазами его предстали вчерашние всадники.
«Что это мне видится все», подумал Ефимка и приподнял голову.
«Да и впрямь это вчерашние, а может быть, только похожие. Нюрку о чем-то спрашивают».
Ефимка только слышал последние слова Нюрки:
Тяти нет, Ефимка только, брат мой; вон там отдыхает.
Ефимка встал и пошел к всадникам.
Чьи это поля, паренек? спросил бородатый.
Петуховские, а дальше витебские, а туда вот басандайские, указал Ефимка к востоку, там и железная дорога проходит.
А знаешь ты заимку Кондаковых? спросил бородатый.
Знаю!
А далеко это?
Нет, верст семь, больше не будет. Вот как выедете на дорогу и направо, а там свернете на тропинку, лесом прямо на пасеку и выедете.
Вы Дубкова ловите? не утерпела Нюрка.
Бородатый посмотрел на нее сердито, потом улыбнулся и уж весело сказал:
Да, да, его, окаянного! и все засмеялись.
Вам его не поймать, Ефимка говорит, что целое войско не может поймать, не унималась Нюрка
Какой Ефимка?
А вот, наш Ефимка, и Нюрка указала на брата.
Ну, много твой Ефимка знает. Как еще поймаем-то и руки ему веревочкой свяжем и к начальству представим. Ха, ха, ха, засмеялся бородатый.
И тыщу получите? бойко трещала Нюрка.
Какую тыщу? удивился бородатый.
А за Дубкова... кто поймает живого тыщу, а за мертвого полтыщи... бумага из города пришла, чтоб ловили.
Всадники переглянулись, бородатый подмигнул своим.
А Дубков был в вашей деревне? обратился бородатый к Ефимке, его кто-нибудь знает?
Нет, не был, а то бы всю деревню перерезал. Да его, сказывают, и узнать нельзя: то бабой нарядится, то мужиком, то с бородой, то без бороды.
Ну, мы-то узнаем, если и бабой нарядится, весело сказал бородатый, от нас не уйдет. Ну, товарищи, подзакусим здесь, у этих молодых хозяев, уж ребята-то больно хороши, и бородатый потрепал Ефимку по плечу.
Сколько годов-то?
Двенадцать, ответил Ефим.
А ей? указал на Нюрку бородатый.
Десятый.
Давай-ка, Ефим, чайник-то! обратился один из всадников.
Вскипятили чай и сели все в кружок. Бородатый достал из сумки сахар, баранки, булки, мясо жареное.
Ешьте, ребята, досыта.
Нюрка, любившая больше всего на свете баранки, принялась уписывать их за обе щеки; Ефимка держался степеннее.
Все ели молча, бородатый что-то обдумывал.
Напились чаю. Солдаты собрали остатки еды в сумки и сели на коней.
Ну, Ефимка, ты нас должен проводить до Кондаковской заимки, твердо сказал бородатый.
Ефимка перепугался, не зная, что ответить.
И я с Ефимкой! заявила Нюрка.
Ну, ладно, сказал бородатый, оба поедете.
Запрягай живо!
Ефимка мигом запряг Пегашку в телегу и поехал впереди.
Нюрка, ты не боишься? тихо спросил Ефимка сестру.
Нет, тряхнула головой Нюрка, они добрые: кренделей дали.
Ты беги-ка, Нюрка, домой, найдешь дорогу-то, тихонько советовал Ефимка Нюрке. Вот сейчас будет торная дорога, прямо по ней и беги. Тяте скажи, что я с солдатами уехал до Кондаков; я к вечеру вернусь.
Ну, ладно, согласилась Нюрка и спрыгнула с телеги.