П. Голубев Ефимка-партизан
I
Слышали? Вчера ночью начисто обчистили федосеевского попа и лавочника Богатырева... лопни мои глаза, не вру, божился он в подтверждение своих слов. Попа, было, с собой забрали, да откупился лошадь свою с тележкой отдал; она у него у церковного старосты стояла... Все верхами... вооруженные... одеты хорошо в солдатскую форму.
Подробностей было не нужно: всем было понятно, что эти набеги совершают «банды» под видом солдат. Тревожные слухи о большевике Дубкове давно уж лишили спокойствия петуховцев, а последняя новость, сообщенная Тимошкой, еще больше усилила страх взволнованных крестьян. По деревням ходили разноречивые слухи: одни уверяли, что Дубков бежавший с фронта солдат, который теперь, скрываясь от начальства, занимается грабежами и убийствами, другие, что Дубков вовсе не грабитель, а честный мужик из Малаховки. Прибыл с фронта, подбивает мужиков восстать на богачей, отобрать у них лишнее и разделить между бедными, чтобы, значит, поровну «никому не обидно». И в деревне Петуховой, раскинувшейся среди кедрового бора по обеим сторонам таежных речек «Басандайки» и «Песчанки», были такие мужики, которые втайне сочувствовали Дубкову, удивлялись его смелости и одобряли его поступки. Даже называли имена некоторых мужиков из соседних деревень, которые бросали свои хозяйства и уходили к Дубкову.
Особенно трусили богатые...
Тимошкин дядя Иван Петрович с сыном Ефимкой был на полях, тетка была на огороде, дома оставалась девятилетняя Нюрка, краснощекая, черноглазая с двухгодовалым «ревой» Санькой.
Нюрка сидела у ворот и со слезами на глазах с завистью смотрела на улицу, где у Тимошкиной избы играли девчонки. Мать строго-на-строго запретила ей оставлять дом «пустым» и приказала ей сидеть дома и смотреть за Санькой.
А Нюрке так хотелось поиграть!
Хоть бы Ефимка с тятей скорее вернулись.
Нюрка, ваши едут! закричали девчонки. И действительно, из-за угла сперва показалась голова «Пегашки», затем и воз с дровами. На возу сидел Ефимка, а отец шел сзади.
Нюрка, открой ворота! крикнул Ефимка.
Нюрка открыла ворота и, когда воз проезжал мимо, посадила Саньку на воз к Ефимке.
Чего ревела? кто тебя? участливо спросил Ефимка, заметив слезы на глазах Нюрки.
Никто, ответила Нюрка, мама не пускает...
Не плачь, завтра на пашню возьмем тебя, успокоил Ефимка.
А Санька?
И Саньку возьмем.
Нюрка улыбнулась, личико повеселело, только две крупные слезинки задержались на ресницах.
Ефимка любил Нюрку, в особенности когда она улыбалась: будто солнышко выглядывало из-за туч, и так весело становилось.
Нюрка, самовар поставлен? Где мать? спросил отец.
Нюрка сбегала в избу.
Поставлен, тятя, скоро закипит!
Вернулась мать.
А я боялась за вас, сказала она мужу, как бы, думаю, лошаденку не отобрали: Дубков-то, говори, и лошадей угоняет.
Ничего ты, баба, не понимаешь; что он вор, что ли? За нашего брата стоит... Слышала, сват Федот рассказывал про Ивана Голышева, аксеновского...
Дубков ему лошадь с коровой сам привел. Вот, говорит, тебе, поправляйся, будь настоящим крестьянином. А ты говоришь лошаденку угонит...
Врут, однако все, стояла на своем жена, накрывая на стол.
Принесла самовар, нарезала хлеба, поставила чашку с кислым молоком и позвала пить чай.
Ефимка, Нюрка, садитесь за стол.
Чай пили молча, только дядя Иван после шестого стакана, обтирая градом катившийся пот, шутил:
Налей еще чепарушечку... люблю с устатка чайку попить.
Не успели вылезти из-за стола, как во двор въехали четыре всадника верхами, хорошо одетые, в солдатской форме, с ружьями за плечами: трое совсем молодые, а один постарше, бородатый.
Тетка, сказал бородатый, молочко найдется или там творожок?.. да самоварчик подогрей... есть хочется.
Найдется, испуганно ответила Ефимкина мать и пошла подогревать самовар.
Иван Петрович не то чтобы уж очень испугался, а все-таки потрушивал, кто их знает, что за солдаты, теперь разве разберешь. Робко спросил:
Далеко ли, землячки, едете?
В Богородское, в свою часть.
Там стоите или на разведке? не без хитрости задал дядя Иван вопрос.
Бородатый, не задумываясь, ответил:
На разведке, отец, на разведке.
Ну, ребята, скомандовал бородатый своим товарищам, подзакусим здесь, отдохнем, да и в путь.
Лошадей поставили под навес, попили чаю, закусили и легли в холодок отдохнуть. Через два часа бородатый разбудил своих товарищей, рассчитался за молоко, творог и чай, дал Саньке кусок сахару, потом все сели на коней, выехали со двора и шагом поехали по деревне.
К вечеру Ивана Петровича позвали в волость на собрание обсуждать насчет «бандов» и грабежей.
II
Решено было так: Ефимка с Нюркой на Пегашке сейчас поедут, а дядя Иван с Санькой приедет после обеда, на второй лошади.
Ефимка вынес мешок с хлебом, туяс с молоком, посадил Нюрку, и поехали.
Переезжали вброд Басандайку, не глубоко, лошади по колено.
Как весело! закричала Нюрка. Смотри, Ефимка! и Нюрка указала, как от ног Пегашки летели брызги во все стороны и сверкали на солнце разноцветными огнями.
Проехали деревню, поднялись на горку в кедровник. Пахнуло свежестью и смолой.
Ох, нынче и шишек будет захлебывалась от восторга Нюрка. У Ефимки тоже глаза загорелись: