Когда-то у Алладина были отец и мать. Отец тачал башмаки, а мать занималась работой по дому. Но когда именно это было, Алладин припоминал с трудом.
Зато ему хорошо помнилось то время, когда он остался один, когда люди тайного советника султана Джафара, после смерти родителей, пришли и забрали за долги его дом, а самого Алладина вытолкали на улицу, нимало не поинтересовавшись тем, есть ли куда идти мальчику. У него забрали все, кроме одежды, да и на ту вряд ли бы нашелся охотник среди стражников подранные штаны и старая отцовская рубашка.
Кто знает, что случилось бы с Алладином, если бы однажды, бродя по базару в поисках съестного, он не наткнулся на бродячий цирк. Мальчик с восхищением смотрел на то, как по туго натянутому канату ходят акробаты, как фокусник извергает изо рта пламя, как танцует под звуки дудки маленькая обезьянка в крошечной, с наперсток, красной бархатной феске, с золотой кисточкой.
Абу! Абу! кричали тогда восторженные зрители, глядя на то, как обезьянка выделывает номера почище акробата.
А затем Абу, повесив себе на хвост ведерко, обежал зрителей и все, не скупясь, сыпали в это ведерко монеты для артистов.
Людям, собравшимся на базаре, было весело. Они хоть на какое-то время забыли о своих горестях и несчастьях, и никто из них не заметил, как расталкивая толпу, к импровизированной арене двигались стражники.
Абу как раз остановился напротив Алладина и заглянул ему в глаза. А мальчик развел руками, показывая, что у него ничего нет.
В этот момент стражники, вооруженные кривыми мечами, вышли на арену, и их предводитель грозно обратился к артистам:
Вы не заплатили дань за право выступать на базарной площади. За это мы забираем все ваше имущество, а самих отправляем в темницу.
По толпе прошел гул недовольства, но все побоялись открыто выступить против стражников.
Мы сейчас же уйдем, милейший, сказал грозному предводителю стражников старый канатоходец, мы не знали, что должны кому-то платить за то, что над нами светит солнце, что под нами лежит земля.
Не умничай! прикрикнул стражник и схватил старика за шиворот.
Чей это приказ? выкрикнули из толпы.
Это приказ султана, не оборачиваясь, отвечал начальник стражи, не выпуская
старика из своих рук.
Не может такого быть, кричали люди, наш султан справедливый и никогда не допустит, чтобы его стражники обижали артиста!
Молчать! заревел начальник стражи.
И тут кто-то узнал его.
Да это не стражники султана, это стражники Джафара!
Страшное имя, пролетевшее над толпой, заставило всех притихнуть.
Джафар это правая рука султана, произнес стражник, и артисты были схвачены.
Обезьянка Абу жалобно запищал, прижавшись к ногам Алладина.
Тот подхватил ее на руки и спрятал у себя за пазухой.
Держите, держите его! закричал начальник стражи. Он украл обезьяну, он украл деньги!
Алладин отступил на шаг и бросился бежать.
Его так и не догнали. И вот с тех пор уже третий год Алладин повсюду странствовал вместе с обезьянкой Абу. Он уже стал красивым юношей, но все равно любил подурачиться. Жил он где придется, пока, наконец, не остановил свой выбор на плоской крыше а в Багдаде все крыши домов плоские одного высокого дома, в котором никто не жил.
Он устроил себе навес из старых циновок, ложе из мешков, набитых соломой, и был вполне счастлив. Ведь отсюда, с его крыши, открывался великолепный вид на Багдад.
Громадный, сверкающий изразцами и полированным мрамором и нефритом дворец султана был виден отсюда как на ладони. Казалось, протяни руку, и ты коснешься золоченых куполов, стройных башен, ажурной каменной резьбы.
Такого даже султан никогда не увидит из своего окна, любил похваляться Алладин. Султан и его придворные видят из своих окон мое жалкое жилище, а я вижу великолепный дворец.
Рядом со своей постелью юноша устроил маленькую кроватку для своего верного друга, обезьянки Абу. Для него он не пожалел куска бархата, подобранного возле прилавка торговца материей, и даже собственноручно сшил ему маленькую подушку, оторочив ее золотой тесьмой.
Алладин не боялся, что его могут обокрасть. Брать в его жилище было нечего, да и кому вздумается пробираться сквозь заброшенный дом на плоскую раскаленную солнцем крышу.
Алладин был счастлив и вполне доволен жизнью. Единственной проблемой для него было где раздобыть еду.
Можно умереть от голода в пустыне, любил говаривать Алладин, сидя с Абу на краю крыши и глядя на богатые прилавки, теснившиеся внизу, но в городе, где полно еды, мы никогда не умрем с голода.
Абу, словно понимая, о чем говорит ее хозяин, кивал головой.
Да ты, наверное, и говорить умеешь? спрашивал Алладин.
Абу вновь кивал и жадно сглатывал.
Ладно, Абу, я понимаю, что тебе хочется есть, я сам не прочь подкрепиться. Но нельзя спешить, на базаре должно собраться побольше народа, и тогда мы сможем позаимствовать что-нибудь с прилавков.
Глаза обезьянки вспыхивали живым огнем.
Ну что ж, Абу, пошли.
И Алладин с обезьянкой на плече не спеша спустился вниз. Его основным правилом было: когда за тобой не гонятся, бежать не следует, ходи степенно и важно.