И что, она действительно это сказала? поразился братец Константин.
Именно так, честное благородное слово!
Воистину, слабоумная дура. Вот же не повезло графу!
Увы, частые возлияния Бахусу влекут ужасные последствия, особливо для потомства! Граф же, как известно, в отношении этом совершенно неумерен!
Отчего же вы думаете, что он выпивает? поразился я.
Ну так, понятное дело, то кувыркается голым поутру, то петухом поёт Кто же это сделает на трезвую голову!
Ну, всё, это мне надоело.
Дочь Суворова, если действительно встречала графа подобным образом, как вы, мосье, описываете, получается, произнесла очень тонкую и смешную шутку. Считать её слабоумною только за то, что вы не поняли её смысла преизрядная несправедливость!
Ха. И в чем же тут шутка? иронично спросил меня Костя.
Ну, вот смотри, Константин Павлович: что говорят нам с тобою при встрече господа, которые давно нас не видели?
Ну, что «Какое счастие видеть вас вновь, Ваше Высочество»
А ещё?
«Прекрасно выглядите, возмужали, выросли, должно, перерастёте скоро папеньку»
Воот! Видишь, решительно все говорят нам, что мы с тобою выросли. Мы и вправду быстро росли последние годы, но для придворных это незаметно, потому как они видят нас каждый день. А вот люди, появляющиеся при дворе лишь время от времени, это сразу подмечают!
Ну, так и что?
Суворов дочь свою видел редко, потому что он вечно в войсках. И каждый раз, как посещал её в Смольном, конечно, говорил: «Как ты выросла!» Вот она и запомнила эту фразу, и решила пошутить.
Так в чем шутка-то?Суворов, думаешь, и правда вырос, в шестьдесят-то лет?
Она таким образом передразнила отца, всегда говорившего ей при встрече: «Ты так выросла!». А Суворов, если хочешь знать, последние годы и вправду сильно поднялся, только не в росте, а в чинах и во мнении общества. На это дочь его и намекала! Она теперь впервые увидела отца своего графом. Ты, Константин Павлович, ещё маленький, тебе не понять этой шутки простительно, а вот человеку взрослому не разгадать столь нехитрый ребус, право, позорно!
Я повернулся к Массону, покрасневшему от досады.
Знаете, сударь, ступайте-ка вы прочь! Я не могу доверять свои мозги такому тупоумному господину. Математика, пожалуй, подождёт до возвращения господина Бонапарта!
Но я имею указание графа Салтыкова начал было Массон, но я прервал его.
Ступайте, если не хотите скандала. А с начальством вашим я сам поговорю, в том числе и по поводу вашего недостойного поведения!
Месье Шарль, надувшись, собрал свои учебники и чертежи и с недовольным видом нас покинул.
А ловко ты от него отделался! восхитился Костик. Пойдем в же-де-пом резаться!
Пойдём. Только надобно мне послать за Суворовым очень хочу его видеть!
Победитель Измаила был невесел; лицо его, всегда живое, покрыто было затаённою грустью, будто у человека, страдающего ноющей зубной болью.
Александр Васильевич, чрезвычайно рад встрече. Как звать вас теперь? «Ваше сиятельство»?
Зовите хоть горшком, Ваше высочество, только в печь не отправляйте!
Давайте тет-а-тет просто по имени-отчеству, ну а на людях, как обычно, по этикету. Здоровы ли вы?
Спасибо, вполне!
А Кутузов-то, что слышно, поправляется?
Кажется, да. Вот такая
у Михайла Илларионовича планида получать тяжкие раны, но всё не смертельные. Видно, судьба его к чему-то бережёт
Да и ваша звезда отнюдь не простая! Успех ваш под Фокшанами на Рымнике долго будет примерами полевого сражения, ну а взятие Измаила всегда будут помнить как беспримерное. Вас наградили должным образом за сию викторию, Александр Васильевич?
Облачко досады омрачило взгляд Суворова. Нет, не наградили его как должно. Дали какой-то золотой блин; не этого жаждет тот, чьё сердце живет битвой. Но по тусклому ответному взгляду полководца я понял, он не унизится до того, чтобы жаловаться.
В наградах Ея Величество щедры и к слугам своим благорасположены. Я же монаршую волю не вправе обсуждать!
Ах, Александр Васильевич! Мы оба же знаем, о чем идёт речь!
За Измаил Суворов хотел чин фельдмаршала или генерал-адъютанта. Но, в России, хотя местнические книги уж сто лет как сожжены, но сама идея местничества вполне себе жива, цветёт и пахнет. По выслуге лет фельдмаршалом первым должен быть назначен Салтыков тот самый, что начальствует над моими воспитателями, и, затем, Репнин неплохой полководец, хоть и не хватающий звезд с неба, а потом уже Суворов. И императрица вынуждена была за такой, несомненно исключительный подвиг, как Измаил ведь взятие крепости прямым штурмом, это, прямо скажем, вещь выдающаяся, отделаться ничего не значащей памятной медалью.
А Суворов ведь другого хочет. Даже не чинов, нет, это для него лишь инструмент, чем более высокое положение он занимает, тем более полезен может быть Отечеству, тем больше солдатских жизней сохранит, больше разобьёт неприятеля.
Я даже слышал, впали вы в немилость. О чём же поспорили со Светлейшим?
Александр Васильевич нахмурился.
Признаюсь прямо, Александр Павлович озадачен. Светлейший князь Потёмкин известен как человек всемогущий, а потому не обращающий внимания ни на родовитость, ни на чины, а токмо на личные качества. Собирался он в Петербург, стал решать, кто в его отсутствие будет главнокомандующим. Я льстил себе надеждою, что все мои победы за последние два года дают мне право надеяться занять сей пост на время отлучки светлейшего князя. Но тот, как ни странно, оставил после себя князя Репнина! Ещё и донеслось до меня, что выражались на главной квартире в мой адрес совсем нещепетильно: мол, оставь Суворова главным он или на Царьград пойдёт, или всю армию сумасбродствами угробит. Ну, а раз так что же не в армии делать? Лучше поеду сюда, дочерину судьбу устраивать!