Яволь, герр Георгич!
Тогда тащите этого сопляка в интернат и по местам!
Пошли, пацан! Жека бесцеремонно толкнул Вовку в спину. И не дергайся,
от нас не сбежишь!
Я иду, дяденька, иду, послушно произнес мальчишка.
Сбежать от патруля не было действительно никакой возможности. Жека внимательно следил за каждым движением мальчишки. Да и второй молчаливый полицай не спускал с Вовки глаз. По дороге к интернату Жека от нечего делать принялся расспрашивать Вовку:
Слышь, пацан, а ты откедова такой нарисовался? Наша-то мелюзга уже давно по интернатам.
Из Козюкино я, дяденька, вновь выдал свою легенду Вовка.
Козюкино, Козюкино задумался полицай. Далековато же ты забрался! Чего понесло-то к нам?
Бабка померла, кушать нечего было А к вам я так, мимо шел Люди, чай, помереть не дадут
Эх, пацан, ничего-то ты о людях не знаешь! Люди, они подчас хуже диких зверей Как вот мы, например, хохотнул Жека, правда, Немтырь?
Угу, согласно кивнул головой второй полицай, молчащий всю дорогу и, по-видимому, по этой же причине заслуживший прозвище Немтырь.
Ты, пацан, не бойся, покровительственно хлопнул Вовку по шапке Жека. Это мы так шутим живого доведем.
«Как же, шутим, подумал про себя мальчишка, наслышанный от партизан о зверствах полицаев Сычей, с вами еще наши поквитаются!».
Интернат для детей неполноценных располагался в бывшей барской усадьбе, где и при Советах размещался районный детский дом. Территория интерната была огорожена высоким каменным забором, поверх которого тянулся ряд острых литых зубцов.
«Фуфло, оценив наконечники, подумал Вовка, только для понта туточки торчат. Вот если бы колючку поверх пустили, тогда было бы хуже».
Большие кованные ворота несшие следы сбитых «серпа и молота» былое напоминание о старом Советском режиме, были заперты на большой висячий замок. Жека привычно направился к маленькой калиточке в стене, возле которой топтался обрюзгший старикан в порванной фуфайке, из многочисленных прорех в которой торчали серые клочья ваты. Левая нога старикана заканчивалась грубой деревянной культей-протезом, видимо изготовленной самим инвалидом.
Здорово, Сильвер! весело оскалился полицай. Не сточил еще свою деревяшку?
Здоровей видали! надсадно кашляя, просипел старик. Чего приперлись? Над старым инвалидом позубоскалить? Сильвером он меня прозвал, брюзжал стрик, сверкая злобными колючими глазками из-под кустистых седых бровей, а я, мать твою, эту ногу во славу Рейха потерял! За что и награду имею, и пенсию
Ладно бухтеть, старый! и не подумал тушеваться Жека. Я ж любя! Со всем уважением! Про твое героическое прошлое дюже наслышан
Тогда чего скалишси? буркнул старик, доставая из кармана кисет с махоркой. Или у тебя язык, что мое помело, Сильвер взял прислоненную к стене метлу, хорош только дерьмо грести?
Ты это, дед, говори, да не заговаривайся! разозлился полицай. Я, чай, при исполнении!
Вот исполняй, чего надобно, и уё! не испугался калека. Я на таких, как ты, быстро управу сыщу! Мне, ветерану Рейха, старикан гордо распахнул фуфайку, под которой на застиранном мундире красовались планки наград для восточных народов, всегда власти навстречу пойдут! А вот тебе не уверен!
Значит, жаловаться надумал, старый хрыч? процедил сквозь зубы Жека.
Ты лучше ко мне не лезь, посоветовал полицаю старикан, сворачивая из газетки «козью ногу». Хочешь по-хорошему Миколай Романычем кличь, а не Сильвером.
Лады, Миколай Романыч! пошел на попятную Жека, поднося к самокрутке старика зажженную спичку. Зайду вечером после патруля, мировую с тобой выпьем Есть у меня четверть доброй горилки
Вот это другой разговор! подобрел старик, пуская дым в воздух. А то калеку кажный обидеть горазд. Чего к нам-то?
Да вот, пацана притащили шлялся по поселку без регистрации. Оформить надо, чтобы все чин-чинарем.
Тащи его к Боровому, сплюнув тягучую желтую слюну на снег, просипел старик, он сегодня за главного.
А Матюхин где? Неужто повысили?
Дождёсси тут, хрипло рассмеялся калека. В окружное управление поехал. Говорят, новый указ по малолетним унтерменшам вышел, за личной подписью рейхсляйтера, с одобрения фюрера
Ого! присвистнул полицай. Серьезный указ
То-то и оно, согласился старик, что серьезный. В последний раз такая шумиха только по Генетической Директиве была, когда стерилизовать наших баб начали.
Хорошо, что не всех подряд
Не к добру это, буркнул старик. Иди уж, веди своего побирушку. А ты смотри, старик наклонился к Вовке, выпуская мальцу в лицо вонючий махорочный дым, не фулюгань! Порядок
он прежне всего должон быть! Чай не при вшивых Советах живем, а в просвещенном Рейхе!
Пошли, Жека подтолкнул мальчишку к калитке.
За оградой интерната было на удивление чисто и опрятно: дорожки очищены от снега и посыпаны песком, беседки выкрашены, на деревьях виднелись следы побелки. Через каждые десять метров урна для мусора. Спортплощадка. Разноцветные большие плакаты, повествующие о том, как хороша жизнь в Рейхе, если даже тебе «повезло» родиться бесправным недочеловеком.
Смотри, шкет, какая красотища! поцокал языком Жека. Вишь, как о вас хозяйственные немцы заботятся. Не то, что жидовье краснопупое! Эх, мне бы сейчас твои годы