Паренек вновь остановился и еще раз посмотрел
в сторону леса. Среди заснеженных деревьев на опушке он сумел разглядеть маленькие фигурки людей, ободряюще машущие ему вслед. У Вовки сразу потеплело на душе: его любят, ценят и ждут! Он уже давно и искренне считал партизанский отряд своей родной семьей. Он представил, как выполнив задание (а что он его выполнит, Вовка ни капельки не сомневался), вернется в отряд. Как Кузьмич начхоз отряда, приготовит ему сладкий горячий чай, а командир Митрофан Петрович будет терпеливо ждать, пока он Вовка, неторопливо и с чувством собственного достоинства не выдует кружку-другую. И лишь потом начнутся вопросы А после будет банька, чистое белье и сон, сладкий сон в жарко натопленной землянке
Размечтался! шикнул сам на себя парнишка, отворачиваясь от леса и продолжая путь. Сделай дело, а уж затем и мечтай на здоровье!
Порыв ветра бросил ему в лицо горсть колючего снега. Щеки защипало, словно по ним прошлись грубым наждаком, а из глаз потекли слезы. Зима в этом году никак не хотела отдавать бразды правления благодатной весне. Мальчишка грязно выругался и по привычке втянул голову в плечи за такие слова ему в отряде часто перепадало рука у Кузьмича была тяжелой, и мартешину он на дух не переносил. Но сейчас Кузьмича рядом не было Вовка довольно ухмыльнулся и прибавил ходу. Широкие голенища растоптанных валенок противно захлопали по худым Вовкиным голяшкам. Но мальчишка уже приноровился к своей безразмерной обувке.
Главное тепло, а из больших не выпаду, здраво рассуждал он, ловко семеня ногами по снежной корке.
Примерно через час он пересек поле и выбрался на разбитую проселочную колею, ведущую в Сычи. Посреди колеи, укатанной автомобилями, идти стало легче. Через пару-тройку километров колея уперлась в стандартный контрольно-пропускной пункт, оборудованный будкой и полосатым шлагбаумом. Возле шлагбаума прохаживался субтильный фриц. Лицо немца было замотано по самые глаза теплым шарфом крупной вязки. Время от времени оккупант хлопал себя руками по бокам и выбивал ногами дробь в жалкой попытке согреться.
Че, сука, холодно? прошипел Вовка сквозь стиснутые зубы, хотя ему самому приходилось не слаще. Мерзни, сволочь, мерзни!
Но, подойдя поближе к посту, Вовка нацепил на свою чумазую мордашку (специально сажей извозил) идиотскую улыбку, разве что слюну не пустил от умиления. Фриц, который к тому времени тоже заметил паренька, поманил его к себе рукой. Вовка подошел, и, преданно глядя в глаза немцу, произнес, намеренно повышая солдата в звании:
Гутен таг, херр официр! Подайте, Христа ради, на пропитание!
Немец, раздувшийся от важности, выпрямил сутулую спину и похлопал мальчишку по шапке:
Кароший мальшик! Гут!
Затем он вытащил из кармана серой солдатской шинели большой кусок замерзшей шоколадки, завернутый в фольгу, и протянул её Вовке:
Бери. Кушайт. Вкусно.
«Чтоб ты подавился своей шоколадкой!» подумал мальчишка, но вслух униженно произнес, хватая сладость дрожащей рукой: Спасибо, херр официр! Да здравствует Великая Германия! шурша оберткой, добавил он, набивая рот большими кусками шоколада. Фай Фифлер!
О! Гут! Хайль Гитлер! радостно подхватил «ганс», не замечая явной насмешки над официальным приветствием гитлеровцев. Мы, немцы, есть действительно великий нация!
Я! Я! Фефикая нафия! брызгая коричневой слюной, словно китайский болванчик мотал головой Вовка.
Он наклонился и пролез под опущенным шлагбаумом.
Ауффифорзеен, ферр офифир! прошамкал он на прощание набитым ртом, но немец уже потерял к нему всякий интерес. Вот и ладушки! произнес Вовка любимую присказку Кузьмича. Дорога в Сычи была свободна.
До околицы крайнего дома мальчишка добежал минут за двадцать. Этот некогда добротный домик оказался разрушенным и нежилым. Вообще вся окраина Сычей была изрядно порушенной и пустынной когда-то здесь шли кровопролитные бои. По мере приближения к поселку ситуация менялась в лучшую сторону уцелевших домишек становилось все больше и больше. Отремонтированные избы светились свежеструганными бревнами и досками народ потихоньку обустраивал свой быт, постепенно привыкая к новой жизни под пятой ненавистных оккупантов. Фронт уже давно ушел за Байкал, а здесь тыловая тишина лишь изредка нарушалась боевыми операциями немногочисленных партизанских отрядов. Да и то, их активность с каждым годом снижалась люди устали воевать, отсутствовало единое руководство, снабжение оружием и боеприпасами прекратилось несколько лет назад воевали трофейным. Не сломаться и не сложить оружие партизанам позволяла лишь лютая ненависть к захватчикам: почти все в отряде потеряли
за двадцать лет войны родных и близких, поэтому готовы были биться действительно до последней капли крови им попросту нечего было больше терять в этой жизни. Но общей ситуации партизанское движение переломить не могло немец как проклятый пер по бывшей Стране Советов, с трудом, но сметая сопротивление деморализованной Красной Армии.
Эй, сопляк! окликнул кто-то Вовку, засмотревшегося на пожелтевшую листовку оккупационных властей, предлагающую большое вознаграждение за сведения о дислокации партизанского отряда.