Вилл, будь другом
Вилл смотрел на Джима, который стоял перед ним, держа в руках библиотечные книги.
Мы сходили в библиотеку. Может быть, этого хватит?
Джим покачал головой.
Отнеси за меня. Он отдал Виллу свои книги и мягко затрусил под сенью перешептывающихся деревьев.
Миновав три дома, оглянулся.
Вилл? Знаешь, ты кто? Старый, паршивый, тупой англиканский баптист!
С этими словами он исчез.
Вилл прижал к груди книги, влажные от его ладоней.
«Не оглядывайся! велел он себе. Не буду! Не оглянусь!»
И глядя только туда, где был его дом, он зашагал в ту сторону. Быстро зашагал.
Глава седьмая
Театр закрыт? спросил он, не оглядываясь.
Джим молча вышагивал рядом с ним, наконец произнес:
Никого дома.
Тем лучше!
Джим сплюнул.
Паршивый баптистский проповедник, вот ты кто!
Внезапно из-за угла выскользнуло перекати-поле, большой рыхлый мяч из светлой бумаги несколько раз подпрыгнул, потом прижался, вздрагивая, к ногам Джима.
Смеясь, Вилл схватил бумажный ком, расправил и подбросил вверх. Тут же он перестал смеяться.
Глядя, как светлый листик, шурша, порхает между стволами, мальчики вдруг похолодели.
Постой медленно произнес Джим.
В ту же секунду они сорвались с места, крича:
Не порви его! Осторожно!
Бумага билась в их руках словно барабан.
«ОТКРЫТИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОГО ОКТЯБРЯ!»
Кугер и Мрак
Луна-Парк!
Двадцать четвертого октября! Это завтра!
Исключено, сказал Вилл. После Дня Труда закрываются все луна-парки
Дудки! Тысяча чудес! Смотри! «МЕФИСТОФЕЛЬ, ГЛОТАТЕЛЬ ЛАВЫ»! «МИСТЕР ЭЛЕКТРИКО»! «ЧУДОВИЩНЫЙ МОНГОЛЬФЬЕР»!
Воздушный шар, заметил Вилл. Монгольфьер это воздушный шар.
«МАДЕМУАЗЕЛЬ ТАРО»! продолжал читать Джим. «ВИСЕЛЬНИК», «ДЬЯВОЛЬСКАЯ ГИЛЬОТИНА»! «ЧЕЛОВЕК С КАРТИНКАМИ»! Ух ты!
Какой-нибудь старый чувак с татуировкой.
А вот и нет. Джим жарко дышал на бумагу. Он с картинками. Особый номер. Спешите видеть! Весь расписан чудовищами! Зверинец! Глаза Джима перескакивали с одной строки на другую. «СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ! СКЕЛЕТ!» Правда здорово, Вилл? Не «Человек-Щепка», нет, а «СКЕЛЕТ! СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ! ВЕДЬМА ПЫЛЮГА!» Что такое «Ведьма Пылюга», Вилл?
Старая, грязная цыганка
Нетушки. Джим прищурился, давая волю воображению. Это Цыганка, которая родилась из Пыли, выросла в Пыли и когда-нибудь вновь рассыплется горсткой праха. Вот еще: «ЕГИПЕТСКИЙ ЗЕРКАЛЬНЫЙ ЛАБИРИНТ! СМОТРИТЕ СЕБЯ ТЫСЯЧЕКРАТНО ПОВТОРЕННЫМ! ХРАМ ИСКУШЕНИЙ СВЯТОГО АНТОНИЯ»!
«САМАЯ ПРЕКРАСНАЯ» прочитал Вилл.
«ЖЕНЩИНА В МИРЕ», закончил Джим.
Они уставились друг на друга.
Разве в аттракционы Луна-Парка входит «Самая прекрасная женщина в мире», Вилл?
Ты когда-нибудь видел в луна-парках женщин, Джим?
Видел кикимор. Но как же эта афиша утверждает
Ладно, кончай!
Ты злишься на меня, Вилл?
Нет, просто хватит об этом!
Ветер выхватил афишу из их рук.
Она взлетела над деревьями и скрылась, исполнив залихватское коленце.
Все равно неправда это, выдохнул Вилл. Не бывает луна-парков так поздно в году. Чертовская ерунда. Кто захочет туда ходить?
Я. Джим спокойно стоял, окутанный мраком.
«Я», подумал Вилл, и глаза его видели блеск гильотины, гармошки света среди египетских зеркал, сернокожего дьявола, потягивающего лаву, словно крепкий чай.
Эта музыка пробормотал Джим. Каллиопа. Они прибудут сегодня ночью!
Луна-парки прибывают на восходе.
Ага, но как насчет давешнего запаха лакрицы и сахарной ваты?
И Вилл подумал о запахах и звуках, которые несла из-за темнеющих домов воздушная струя, о мистере Тетли, который стоял, прислушиваясь, рядом со своим деревянным другом-индейцем, о мистере Кросетти со слезинкой на щеке, о шесте над входом в парикмахерскую, чей красный язык скользил по кругу, выходя из ниоткуда и уходя в бесконечность.
Зубы Вилла выбили дробь.
Пошли домой.
Мы уже дома! удивленно воскликнул Джим.
Потому что, сами того не зная, они уже поравнялись со своими домами и теперь пошли по дорожкам порознь.
Взойдя на крыльцо, Джим наклонился над перилами и тихо окликнул:
Вилл. Ты не сердишься?
Очень надо.
Мы целый месяц не станем ходить по той улице, мимо того дома, мимо Театра. Целый год! Клянусь.
Конечно, Джим, конечно.
Они стояли, взявшись за дверные ручки, и Вилл поглядел на крышу Джимова дома, где в обрамлении холодных звезд поблескивал громоотвод.
Будет гроза. Не будет грозы.
Будет ли, нет ли он был рад, что на крыше у Джима торчит эта роскошная штуковина.
Спокойной ночи!
Спокойной!
Две двери хлопнули в одно время.
Глава восьмая
Так-то лучше, произнес голос его матери.
В раме дверей в гостиную Вилл видел единственный театр, который трогал его сейчас, знакомую сцену, где его отец (уже дома! какой же крюк сделали они с Джимом!) сидел с книгой в руках, читая пустые интервалы. В кресле возле камина мать вязала, что-то мурлыча про себя.
Его тянуло и не тянуло к ним, он видел их близко, видел в удалении. Внезапно они показались ему ужасно маленькими в слишком большой комнате, в слишком большом городе, в непомерно огромном мире. В этой незапертой комнате они были ничем не защищены от всего, что только могло вторгнуться в дом из ночи.
«Включая меня, подумал Вилл. Включая меня».
И он вдруг полюбил их сильнее маленькими, чем любил, когда они представлялись ему большими.