Шрифт
Фон
Спастись?» владыка вопросил
Иосифа. И, тверд и светел,
Аримафей ему ответил:
«Кому увериться дано,
Что Триединое одно:
Отец, и Сын, и Дух Святой,
И кто незыблем в вере той».
Веспасиан, карая псов,
Сажал иного под засов
Родня богатых выкупала,
Платя денариев немало.
И то сказать: был зол и рьян
В Ерусалиме Веспасьян!..
О прочем рассказать пора.
Есть у Иосифа сестра.
То Енигуса, и она
Весьма достойная жена.
А муж сестры, Хеброном звать,
Иосифу, выходит, зять.
И вот, узнав, что жив Иосиф,
Они бегут, работы бросив,
Навстречу брату-свояку.
(Хеброна Броном нареку.)
Итак, спешат из дома вон
Супруги с Енигусой Брон.
И радостно премного им:
Иосиф сей четой любим.
И сам он, их свояк и брат,
Объятиям их тоже рад.
«Христа благодарите. Ибо
Ему Единому спасибо.
Христос меня от смерти спас.
И ныне каждому из нас
Поверить надлежит в Него,
Ведь в вере дела существо».
И после, не жалея сил,
Иосиф всюду приносил
Благое слово, что Господь
И смерть сумеет побороть,
И от мучений и невзгод
И укрепит, и сбережет.
И в слово свояка и брата
Чета уверовала свято.
И близкие, и прочий люд
Моленья Иисусу шлют.
«Внемлите, други и родня,
Для истины, не для меня,
Иосиф рек, не для молвы,
Обязаны молиться вы».
«Не для молвы, не для тебя,
Рекут, но истину любя».
«А коли это, други, так,
Ответствовал Иосиф, всяк
Оставит дом, и скарб, и стадо,
Ни клади не храня, ни сада,
И в край неведомый, иной
Тотчас отправится со мной».
Прияв согласье от людей,
Просил Иосиф-иудей
Веспасиана наперед
Простить поверивший народ.
И милость Господу хвала!
Поверившим дана была!
Итак, наказана страна:
Смерть Иисуса отмщена.
А наш герой Аримафей
Собрал соратников, друзей,
Оставить каждому веля
Дома, именье и поля.
И, временно ли, насовсем ли,
Отправилась в чужие земли
Община дружная сия:
Иосиф и его друзья.
И наставлял их мудрый муж
Иосиф в вере и к тому ж
Учил ремеслам и трудам.
И долго, долго жили там
И в жизни обрели такой
Они довольство и покой.
Но я про тяготу-беду
Рассказ отныне поведу.
Узнайте: к поселенцам зло
Однажды тяжкое пришло.
Пропали прахом их труды.
Никто не миновал беды.
Иные наступили дни.
И были для людей они
Унылы, тяжелы, лихи,
Как наказанье за грехи:
За любострастие и похоть.
И принялись стонать, и охать,
И жаловаться стар и млад:
Нас извели чума и глад!
Идут к Хеброну прямиком.
Он доводился свояком
Иосифу. Кричат: «Невмочь
Терпеть лишенья день и ночь!»
И со слезами говорят,
Что, дескать, на земле навряд
Есть у кого-то столь же бед,
Что тягостней судьбины нет.
И просит у Хеброна всяк.
«Брон, ты Иосифу свояк.
За нас ему замолви слово,
Чтоб Иисуса Всеблагого
За нас молил, они кричат,
За наших жен, за наших чад!»
И плач, и стон со всех сторон
И опечалился Хеброн.
«Прискорбно, говорит он. Но
Беда такая как давно?»
«Такая, говорят, беда
Не дни, но многие года.
Хеброн, Иосифа проси!
Пусть к Господу на Небеси
Взовет он, чтоб Владыка нас
От голода и мора спас!
Ведь мы не знаем, чья вина,
Что братия разорена».
И стон их долог и тяжел.
И Брон к Иосифу пошел.
И говорит, что, дескать, худо
Пришло неведомо откуда,
Что пропадает прахом труд,
Что люди мучатся и мрут.
А кто виновник в толк не взять,
Аримафею молвит зять,
Прося Иосифа Христу
Явить их муки, нищету,
Узнать у Бога, кто в ответе
За смерти и болезни эти.
Иосиф помолчал, а все ж
Сказал себе: «Вину несешь
Не ты ль, Аримафей, один
За беды нынешних годин?»
Но, думы эти затая,
Он рек: «Добро. Узнаю я».
Иосиф чашу взял и сам,
Воздевши руки к небесам,
Воззвал к Небесному Царю:
«Тебе моление творю!
Христе, Мариин Сыне, Ты
Теперь с небесной высоты
Рабу, воззвавшему с земли,
Тебе послушному, внемли!
Я волю соблюдал Твою,
А ныне просьбу подаю,
Поверив в чудо из чудес
Что ты, о Господи, воскрес.
Когда в узилищной норе
Я воздевал глаза горе,
Ты, Боже, в образе огня
Явился мне и спас меня.
Любовь упрочивая нашу,
Ты даровал мне эту чашу
И завещал: да не забуду
Я кланяться сему сосуду,
Потиру дивному, когда
Случится у меня беда.
Беда случилась. И Тебя
Прошу: помилуй, не губя.
Избавить поселенцев надо
От засухи, чумы и глада.
Как поступить, не утаи.
Заветы выполню Твои».
Он не сводил с потира глаз
И услыхал небесный глас:
«Мучительною и угрюмой,
Аримафей, не полнись думой!»
«Но, Боже, грешников казни!
Иль удалятся пусть они.
А пожелаешь, я общину
И сам, коль виноват, покину».
«Реку тебе, Аримафей:
И думать о таком не смей.
Однако сей сосуд возьми,
Установи перед людьми
И сам узришь, кто из людей
Есть праведник, кто лиходей.
Припомни-ка: народ, свиреп,
Меня, когда вино и хлеб
Вкушали мы, схватил. Заране
Я знал о муках и о брани.
Тогда, у Симона в дому,
О сем не молвил никому,
Но рек, злодея не виня:
«Один из вас предаст Меня».
И с нашей вечери тогда
Ушел от срама и стыда
Тот из апостолов моих,
Кто был сребролюбив и лих.
На месте же его пустом
Никто не сиживал потом.
Так, хлеб вкушал и пил вино
Я в доме Симоновом, но,
Конечно, видел наперед,
Что мука страшная грядет.
И вечери во имя той
Сооруди-ка стол простой.
Затем Хеброна призови,
Сего, достойного любви,
Чья вера свята и крепка,
Христианина, свояка.
Велишь Хеброну, чтоб к реке
Направился, невдалеке
Спустился на ближайший плёс
И с плёса рыбину принес.
И повеление даю:
Положишь рыбину сию
На стол. Затем, Аримафей,
Сосудец с Кровию Моей
Поставишь точно посреди,
Шрифт
Фон