Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Но без запроса!» Она отвечает: «Извольте, почтенный,
Цену сами прочесть у меня под задним копытом».
«Так покажите же!» волк говорит, а кобыла: «Смотрите!»
Ножку она из травы подняла, а подкова на ножке
Новая, на шесть шипов! Кобыла и на волос даже
Не промахнулась лягнула в самую голову! Наземь
Волк, оглушенный, упал, как убитый, а лошадь махнула
Прочь во весь дух! Изувеченный волк провалялся немало,
Час, вероятно, прошел, пока он чуть-чуть шевельнулся
И по-собачьи завыл. Подхожу, говорю ему: «Дядя,
Где же кобылка? Сынок ее вкусен был? Сами наелись,
А про меня и забыли? Стыдитесь! Ведь я же посредник!
После обеда вы сладко вздремнули. Так что же гласила
Надпись у ней под копытом? Ведь вы столь великий ученый!»
«Ах, он вздохнул, вы еще издеваетесь?! Как же сегодня
Не повезло мне! Поистине, камень и тот пожалел бы!
О длинноногая кляча! Скорей бы тебя к живодеру!
Ведь оказалось копыто подкованным! Вот что за надпись:
Шесть на подкове шипов шесть ран в голове моей бедной!»
Еле он выжил, несчастный!.. Теперь, дорогой мой племянник,
Я вам признался во всем. Простите грехи мои, Гримбарт!
Что там решат при дворе, неизвестно, однако я совесть
Исповедью облегчил и грешную душу очистил.
Как мне, скажите, исправиться, как мне достичь благодати?..»
Гримбарт ответил: «Новых грехов угнетает вас бремя!
Да, мертвецам не воскреснуть, хоть было бы лучше, конечно,
Если бы жили они. Но, дядюшка, в предусмотренье
Страшного часа и близости вам угрожающей смерти,
Я, как служитель господень, грехи отпускаю вам, ибо
Недруги ваши сильны и исход наихудший возможен.
Прежде всего, вероятно, вам голову зайца припомнят.
Дерзостью было большой, согласитесь, дразнить государя,
Вам повредит это больше, чем вы легкомысленно мните »
«Вот уж нисколько! ответил пройдоха. Сказать вам по правде,-
В жизни пробиться вперед искусство особое. Разве
Святость, как в монастыре, соблюдешь тут? Знаете сами:
Медом начнешь торговать, придется облизывать пальцы.
Лямпе меня искушал, он повсюду прыгал, носился,
Все мельтешил пред глазами, жирный такой, аппетитный
И пренебрег я гуманностью. Много добра не желал я
Бэллину также. Они страстотерпцы, а я себе грешник.
Кстати, каждый из них был достаточно груб, неотесан,
Глуп и туп. И чтоб я разводил церемонии с ними?
Это уже не по мне! Ведь сам я, с отчаянным риском
Спасшись от петли, хотел, хоть к чему-нибудь их приспособить,
Дело не шло. И хотя я согласен, что каждый обязан
Ближнего чтить и любить, но таких ни любить не умею,
Ни уважать. А мертвец, говорили вы, мертв, и давайте
Поговорим о другом Наступило тяжелое время.
Что это в мире творится? Хотя мы и пикнуть не смеем,
Видим, однакоже, многое да про себя и смекаем.
Грабить умеет король не хуже других , как известно:
Что не захватит он сам, оставит медведю иль волку.
Он-де имеет права! И ведь никого не найдется,
Кто бы сказал ему правду! Настолько глубоко проникло
Зло! Духовник, капеллан но молчат и они! Почему же?
Тоже не промахи: глядь и завел себе лишнюю ряску.
Сунься-ка с жалобой! Ах, с одинаковой пользою можешь
Воздух ловить! Убьешь только время напрасно. Искал бы
Прибыльней дела. Что было, то сплыло! И то, что однажды
Отнято сильными мира, к тебе не вернется. А жалоб
Тоже не любят: они под конец докучать начинают.
Лев государь наш. И все, что себе оторвать он намерен,
Рвет он по-львиному. Нас он, презренных, считает своими
Ну и, конечно, все наше тоже своим он считает.
Что вам, племянник, сказать? Августейший король уважает
Тех исключительно, кто с приношеньем приходят и пляшут
Под королевскую дудку. Ах, это так очевидно!
Ну, а что волк и медведь в совете опять заправляют,
Многих испортит: воруют и грабят они, а в фаворе.
Все это видят, молчат, ведь каждый о том же мечтает.
Четверо-пятеро там наберется вельмож, царедворцев,
Что к государю всех ближе и взысканы больше всех прочих.
Если такой горемыка, как Рейнеке, стянет курчонка,
Все на него ополчатся, на розыски бросятся, схватят,
Приговорят его гласно и единогласно все к смерти.
Вешают мелких воришек, похитчикам крупным раздолье:
Правь как угодно страной, захватывай замки, поместья!
идите ль, друг мой, на все это глядя и соображая,
Начал игру я вести точно так же и думаю часто:
Это, как видно, законно, коль так большинство поступает.
Правда, совесть иной раз проснется, напомнит о божьем
Гневе, о страшном суде и наводит на мысль о кончине:
Взыщется там за малейшую мелочь, добытую кривдой.
Тут начинаю впадать я в раскаянье, но ненадолго.
Стоит ли быть безупречным? Время такое, что даже