Рамки фэнтези оказались тесными для тех новых задач, которые Дяченко ставили теперь перед собой и читателем. Пришло время новых поисков жанра.
Иногда Дяченко называют направление, в котором они работают, «м-реализмом», явно имея на примете славный турбореализм. Что такое «м», не известно никому. Вероятно, «магический», «мета-», «мега» и, согласно версии Сергея Дяченко,« Маринкин реализм». Рискнем предположить, что «м-реализм», помимо прочего, есть «малороссийский реализм». Тот самый реализм, который восходит к «Вечерам» и «Миргороду», а, кроме того, к «философии сердца» Сковороды, неомифологизму Леси Украинки и Коцюбинского, дьяволиадам Булгакова и буйству современной «химерной прозы».
Как бы то ни было, «м-реализм» раскрылся, прежде всего, в тех романах Дяченко, которые относятся ко второму периоду их творчества.
Hекоторые критики утверждают, что « Ведьмин век» (1997) разрушает жанровые традиции; вернее сказать, что он объединяет разнородные традиции в единое и весьма неординарное целое. Дяченко, несомненно, отталкивались от хрестоматийной повести Михаила Коцюбинского «Тени забытых предков». Hе случайно пролог к роману представляет собой как бы развернутый эпиграф парафраз одной из последних сцен «Теней». (Кстати, пролог у Дяченко обычно связан с сюжетом скорее косвенно и служит эмоциональным ключом к роману.) Персонажи западно-украинской мифологии ведьмы, нявки, чугайстры перенесены в современный европейский город. Странное сочетание, как может показаться, но авторам удалось достичь удивительной достоверности и «актуальности». Берем это слово в кавычки, потому что прямых или аллегорических отсылок к нашей реальности в « Ведьмином веке» почти нет. В предыдущих книгах, даже таких жестких, как « Шрам» и « Скрут», фэнтезийный флер как бы отодвигал от читателя все происходящее. « Это там»; недаром Грин поставил загадочные слова Свифта эпиграфом к «Блистающему миру». « Ведьмин век» это не «там», а «здесь». Полузнакомый-получужой мир пронизан ожиданием апокалипсиса пришествия ведьмы-матки, которую, может быть, не властна остановить даже инквизиция. Дяченко блестяще выразили первобытное, мифологическое ощущение чуждости сверхъестественных сил человеку, но не ограничились этим. Страхи и надежды героев « Ведьминого века» наши, сегодняшние. Мир идет к катастрофе, потому что устроен закономерно и логично «Лесные люди» чугайстры уничтожают нежить; инквизиторы, стараясь по возможности оставаться гуманными, искореняют скверну; ведьмы противостоят всему человеческому.
В романе « Казнь» (1999) писатели провели интересный жанровый эксперимент: соединили «фэнтезийную» и «урбанистическую» линии своего творчества в рамках научной фантастики. Условно говоря, научной фантастики. Действие большей части романа (как становится ясно из эпилога, всего романа) происходит в виртуальной реальности, и все прочие фантастические элементы (вампиры на службе государству, загадочное Провидение, карающее злые поступки и награждающее добрые) суть части некоего социологического эксперимента, проводимого создателем Моделей Анджеем Кромаром. Однако в « Казни» авторы не исследуют проблему Правосудия так глубоко, как проблему Hасилия в « Пещере». В центре их внимания судьба героини, Ирены, которая проходит сквозь ряд сужающихся моделей (один из критиков удачно сравнил их с кругами Дантова ада). Впервые у Дяченко исследование судьбы и души человека отодвигает на второй план и сюжет, и ситуацию выбора. В «обратной перспективе» (если рассматривать книгу с точки зрения финала) « Казнь» это роман о творчестве, о двух его видах, которые воплощены в образах Ирены и Анджея. Созидание живое и человечное против холодного и равнодушного мастерства-моделяторства. Особой удачей писателей стала фигура вампира-адвоката Яна Семироля одного из тех, кого создал Кромар и кто превосходит своего Творца. Hа втором московском форуме фантастов « Казнь» получила приз читательских симпатий «Сигма-Ф» как лучший роман года.
Больше года шла работа писателей над « Армагед-домом» их самой сложной и неоднозначной книгой (журнальный вариант 1999; книжное издание 2000). В интервью журналу «Если» Марина Дяченко заметила: « [Мы] начинали с незамутненной волшебной сказки, потом по-злодейски изменили жанру, докатились теперь до так называемой фантастики социальной». Действительно, « Армагед-дом» это «реалистическая фантастика», в том смысле, в каком это слово понимает Б.H. Стругацкий; это «здесь и сейчас». Вновь некая европейская страна, в которой без труда узнается Украина далекого будущего (правда, с иной географией). Тысячу лет назад, примерно в наши дни, человечество постигла страшная катастрофа Апокалипсис, в просторечье «мрыга», которая с тех пор повторяется каждые двадцать лет. Единственное спасение от метероритных дождей, извержений вулканов и чудовищ из моря таинственные Ворота, в которых все живое пережидает Апокалипсис; их, видимо, посылает та же сила, что и «мрыгу».
Тысячу лет назад закончился технический и социальный прогресс. Тысячу лет над каждым висит угроза гибели в конце очередного цикла. « Апокалипсис намордник, поводок, надетый на человечество. Кольцо, не дающее нам расти дальше» Любое рациональное объяснение вмешательство Бога, дьявола, инопланетян или «гомеостатического мироздания» сделало бы Апокалипсис отчасти понятным, объяснимым. Целенаправленные усилия дали бы хоть какую-то надежду на победу; действия же людей, которые не знают о «мрыгах» ничего, изначально бесплодны.