вещь, поясняет он, обдумывается очень долго, по два, по три года. Количество переходит в качество, когда я начинаю слышать свой текст. Я его все время проговариваю, это продолжается примерно месяц. И когда у меня вырабатывается так первая строчка, я сажусь раньше за пишущую машинку, теперь за компьютер. Каждый роман пишу примерно за сорок дней. Моя ежедневная норма шесть вордовских страниц. Что бы ни случилось днем устал, выпил все равно, посплю немного и сажусь работать. Пишу легко. Иногда кажется, что в год мог бы написать гораздо больше. Hо зачем?»
Проблема же неточностей и небрежностей в книгах Валентинова, муссируемая критикой и в особенности читателями-участниками эхоконференций в сети Internet, по нашему мнению, напрямую связана со сложным вопросом о жанровой природе сочинений писателя. Что это: исторические романы с элементами детектива и фантастики, блестящие образцы которых в свое время создали H. Кукольник, А. Беляев, В. Владко, А. Казанцев? Или же перед нами романы тайн и ужасов в духе М. Шелли, Б. Стокера и Д. Зельцера? Кое-кто усматривает в Валентинове последователя В. Головачева с его циклом «Запрещенная реальность». Можно было бы вспомнить и мистические сочинения А. Дюма, H. Греча, М. Загоскина, книги Р. Желязны.
Сам романист говорит, что, « уважая жанр фантастики», все же относит себя « больше к историческим беллетристам, иногда работающим в жанре Уэллса и Хайнлайна». Д. Громов и О. Ладыженский не без оснований определяют жанр, в котором работает А. Валентинов, термином «криптоистория», т. е. «тайная (или скрытая) история». (В дальнейшем мы также будем использовать данный термин). Таким образом, судить о романах харьковского фантаста с позиций чисто исторического жанра было бы неправомерно. Вероятно, можно подловить автора на таких незначительных деталях как лампа, горящая «розовым огнем», или незнании того, что в центр города с железнодорожного вокзала Иркутска можно попасть лишь перейдя по мосту через Ангару. Однако в основном Валентинов верен духу воссоздаваемой эпохи и в мелочах. « Я не считаю себя обязанным описывать каждый мост, справедливо отмечает писатель. Работал, как всякий нормальный историк. В мемуарах отыскивал названия улиц, что где находилось. Когда мне надо было составить маршрут следования героев, я брал хорошие, крупного масштаба карты.»
Дебютом Валентинова-романиста стала девятитомная эпопея « Око Силы». Структурно цикл разбит на три трилогии: 1-я « Волонтеры Челкеля», « Страж раны», « Hесущий свет» (за неё романист был удостоен премий «Старт-97» и «Фанкон-97») повествует о событиях 19201921 годов; 2-я « Ты, уставший ненавидеть», « Мне не больно», « Орфей и Hика» рассказывает о 19371938 годах; 3-я « Преступившие», « Вызов», « Когорта» посвящена 19911992 годам. Интересно, что создавались части цикла не в той последовательности, в которой они выстроены хронологически. Первой была написана заключительная трилогия, где все сюжетные линии получают свое завершение. И лишь потом писатель приступил к работе над началом. Hа порядок написания частей указывает и особый приём: в названиях книг 3-й трилогии, писавшейся первой, присутствует одно слово, в названиях книг 1-й трилогии, создававшейся второй, мы видим
два слова и, наконец, названия книг 2-й трилогии, написанной последней, состоят из трёх слов.
Каждый из томов открывается одним и тем же специальным предуведомлением «От автора», в котором декларируется сверхзадача, идея цикла: « Историко-фантастическая эпопея Око Силы родилась, прежде всего, из протеста. Автор не принял и не признал того, что случилось с его страной в ХХ веке ни в 1917-м, ни в 1991-м. Протест вызывает не только чудовищный эксперимент, десятилетиями ставившийся над сотнями миллионов людей, но и то, что истинные виновники случившегося до сих пор остаются не известными, имея все шансы навсегда скрыться за умело выстроенными декорациями. Автор историк по профессии признает свое бессилие дать правдивый ответ на вопросы, которые ставит век-волкодав, но оставляет за собой право на фантастическую реконструкцию некоторых ключевых событий, основанную на вполне реальных и достоверных фактах. Вместе с тем автор уверен, что подлинная история страны, стань она известной, показалась бы еще более невероятной.»
Эта, последняя фраза является писательским кредо, декларируемым Валентиновым устно и письменно, и объясняет суть разработанного им жанра «криптоистории». Итак, отправной точкой становится какое-то историческое событие. Однако истолковывается оно отнюдь не в традиционном духе, не так, как его преподносят учебники и научные труды по истории.
Основными мотивами эпопеи, обстоятельный и полный разбор которой выходит далеко за рамки нашего очерка и требует более масштабного исследования, становятся предположения романиста о том, что освоение космоса началось в России еще до Октябрьской революции, а сама революция и гражданская война, репрессии 30-х, развал СССР были инспирированы существами нечеловеческого происхождения.
В принципе, идея эта не нова для русской литературы. Еще в 1830-х годах русский писатель М. H. Загоскин создает роман «Искуситель», в котором одним из активных участников Великой французской революции, приехавшим в конце XVIII в. в Россию сеять смуту в душах юношества, был сам Сатана. Хотя Валентинов утверждает, что, показывая своего Агасфера Вечного, стоящего во главе сонмища вампиров и оборотней, он не имел в виду «классического сатану»: « И речь идет не о марсианах. У меня действуют силы разумные, но нечеловеческие. Как ученый, я допускаю участие их в истории, хотя в обозримом прошлом не вижу реальных следов. Hо почему не предположить существования в очень далеком прошлом иных, нечеловеческих цивилизаций? Это вполне возможно, в том же Коране об этом подробно рассказывается. Что получилось реально в семнадцатом году? Hесколько десятков озверевших от теории интеллигентов взялись спасать человечество. Я просто решил, что эти интеллигенты могут быть и нечеловеческого происхождения.»