Алексей надел на босые ноги домашние тапочки из жесткого дерматина, некогда облюбованные им при первом визите и теперь покорно ждущие его всякий раз. Встав перед зеркалом, он старательно зачесал набок волосы пластмассовой расческой, которую носил в кармане галифе, снял поясной ремень и, повесив его на вешалку, проследовал на кухню.
Тесть и теща, занятые беседой, не услышали прихода молодых и замерли с недоуменными выражениями лиц, увидев вошедшего зятя.
В следующую секунду мама Нины громко рассмеялась, приложив ладонь к груди:
А я уж грешным делом подумала соседи! облегченно выдохнула она. Забыла совсем, что уехали ворчуны эти!
Здравствуйте, Клавдия Семеновна! Здравствуйте, Захар Фролович! чуть вытянув краешки губ в виноватой улыбке, шепотом поздоровался Речкин.
Смекнув в чем дело, Клавдия Семеновна тоже понизила голос:
Ванька спит?
Ага! Уснул разбойник! вновь улыбнулся Алексей и охотно пожал протянутую тестем жилистую руку.
Кухня была довольно просторной. У самого входа потрескивала сухими поленьями выбеленная кирпичная печь. У противоположной от входа стены, меж двух окон, зашторенных полупрозрачными белыми занавесками, с вышитым на них серебристыми нитками витиеватым рисунком, стоял большой овальный стол, традиционно покрытый красной скатертью. В дальнем углу висел самый обычный рукомойник с примитивнейшим водостоком под белой эмалированной раковиной. Чуть выше его, на стене, находилась металлическая сушилка для посуды, состоявшая из нескольких этажерок. Кухонное убранство дополняли несколько столешниц, небольшой сервант при входе. В центре кухни, под самым потолком висело радио, а слева от входа, на отдельной настенной полке размещался патефон, там же пылились и пластинки к нему. По меркам небольшого отдаленного от Центральной России Мурманска, где отдельные квартиры, как и квартиры на две семьи, являлись большой редкостью, ее размеры позволили бы вполне справляться с готовкой и приемом пищи семьям четырем. Речкин вдоволь насмотрелся на коммуналки в Харькове во время учебы, и в сравнении с ними эта выглядела настоящими хоромами. Кроме привычного кухонного скарба здесь, за стеклянными дверцами серванта, красовались различные фужеры, бокалы, а также хрустальные вазы и салатницы. Часть из них теща часто привозила из Ленинграда, где жили ее родственники, другая часть принадлежала соседям. Даже тазы для мытья хранились не на кухне, а в коридоре, а продукты обеих семей соседствовали в погребе. Добавляли домашнего уюта две картинки-репродукции ленинградского художника Рылова «Тучков мост» и «В зеленых берегах», которые висели на стене в самом центре кухни. Речкин хоть и был далек от эстетического любования живописью,
но что-то непреодолимо притягивало его в этих творениях. Скорее всего напоминало родное Подмосковье, хоть и рисовал Рылов пейзажи ленинградские.
Может, чайку? предложила Клавдия Семеновна, заботливо пододвигая к зятю располневшей к старости бабьей рукой деревянный табурет.
Не откажусь! согласно кивнул Речкин и присел на предложенное место.
Тесть придвинул к краю стола металлический чайник на деревянной подставке.
Поставь на печь, а то уж подостыл! несколько небрежно фыркнул он.
Клавдия Семеновна что-то пробурчала себе под нос с недовольным видом и поставила чайник на самый центр перекрыши, где печь была горячее всего.
Захар Фролович не стал дожидаться Алексея, а принялся опорожнять свою кружку, смакуя теплый чай короткими глотками.
Где гуляли-то, Леша? поинтересовалась Клавдия Семеновна, чем-то гремя в выдвижном ящике одной из столешниц.
Да где только не гуляли, устало пожал плечами Алексей, чуть ли не весь город обошли
А Ванька как? Поди, устал совсем? озабоченно поинтересовалась теща, достав из ящика чайную ложку.
А чего ему уставать-то, мать? вклинился в диалог Захар Фролович. Небось оседлал папашку да трепал его за шапку весь вечер!
Алексей лишь скромно улыбнулся на слова тестя и коротко кивнул головой.
Вот! демонстративно указал тесть рукой на Алексея, хлопнув второй по колену, торчащему угловатым изгибом под легкой тканью домашних трико. А я о чем! Это тебе не на своих двоих чесать! Сел, да и сиди себе! Так что это Лешка, поди, устал!
Тише ты! нарочито пшикнула Клавдия Семеновна, нахмурив брови. Разбудишь внука! Разгорлопанился на весь дом!
Тише, мать, нельзя! Голос командирский профукаю! Команда слушаться перестанет! с сарказмом развел руками тесть, при этом все же значительно понизив тон.
Клавдия Семеновна лишь мельком зыркнула на мужа исподлобья, высоко задрав брови, и молча направилась к печке.
Речкин не мог смотреть на тестя без улыбки. В глубине души он был влюблен в этого открытого, несколько грубоватого, но всегда ироничного человека. Казалось, что все в нем, даже его частое нудливое ворчание, было направлено к одной цели подшутить над кем-либо или же чем-либо. И в этом Захар Фролович был истинный мастер, что всегда притягивало к нему большое количество людей. И в работе ему это нисколько не мешало, а, наоборот, помогало. И пусть большой карьеры он не построил, но почти всю жизнь протрудился на ответственных, руководящих должностях.