Евдоким Русаков СОЛНЦЕ ВЗОШЛО
«Опять зима посеребрила»
СТОГ
Кругом так тихо, что поневоле становится немного жутко, боязно, как в старинном замке. Хочется крикнуть: «Ау-у!»
Вдруг недалеко где-то раздаётся приглушённый протяжный шёпот: «шу-шу-у» Это на мелких кустарниках осел снежный сугроб. Он-то и шепчет: «Соблюдай ти-ши-ну».
Кончается лес. Выходишь из него на поляну, и вот тебя встречает старый знакомый стожок сена, чем-то напоминающий богатыря-городошника. Вокруг себя поставил подпорки-биты. Может, собрался вышибить с поля своего городка, как рюху, старый пень.
С белой папахой набекрень стожок, наклонив чуть-чуть голову, будто вежливо кланяется тому человеку, который в сенокосную пору приходил сюда с весёлой песней косить росистую сочную траву. И эти песни стожку милы до сих пор. Настоенные на меду и алых зорях, с живой речью косарей, они звучат в его груди ещё с июля. К нему петляет заячья тропка: вероятно, вспомнил косой, что тёплое зелёное лето колхозники спрятали в этом стогу сена.
СНЕГИРЬ
РОЗОВЫЙ КУСТ
Быть может, это шутки Деда Мороза?
Чем дольше и пристальнее всматриваюсь в цветущий куст, тем более сомневаюсь: да не может же быть, чтобы цвёл зимой шиповник?!
А ну-ка, думаю, пойду и нарву букет, снесу в деревню и расскажу ребятам об этом чуде. Только сделал несколько шагов розовый куст поднялся в воздух и, посвистывая «рю-рю, рю-рю», полетел.
Стая красногрудых снегирей растаяла в снежной дали.
КРУЖЕВНИЦА
РУЧЕЁК
СЕРЕБРЯНОЕ ГОРЛЫШКО
Утренняя морозная тишь. Кристальный иней блестит бело-синими и розовыми искорками. Берёзы, ивы, рябины и ольхи надели белые платья. Неподвижно стоят деревья.
Вдруг откуда-то донеслась нежная мелодия.
Чем дольше вслушивался, тем отчётливее звучит песня, похожая на соловьиную. Откуда же быть соловью в декабре? А это не соловей «быстряк»! Так называют в наших краях незамерзающие зимой ручьи.
Где-то в валунах бьётся его неугомонное сердце, из серебряного горлышка рвутся чистые и нежные трели.
ЗИМНИЕ СТРЕКОЗЫ
А в разгул зимы снеговую метель ждать долго не приходится. Не успеет одна утихомириться, следом идёт другая пороша. Укроет «стрекоз» снегом, а им того и надо, хорошо лежать под тёплым одеялом. Мыши их не найдут, и птицам не видать. Это так приспособились в глухозимье липы рассеивать свои семена, чтобы создавать на нашей земле большое потомство и расцветать бело-розовыми цветами каждое лето, чтобы пчёлы собирали для человека душистый нектарный мёд.
ПРЕДВЕСЕННЕЕ
ЗНАКОМЫЙ ЖИЛЕЦ
Вчера под лучами солнца с крыш сползли белые платки снега.
Потом звенящие серебряные гирьки-капели проклевали сугробы, и первые проталины появились. А сегодня они широки.
Озимая рожь напоминает большое изумрудное озеро.
Сырые потоки воздуха поднимаются вверх кипами белой ваты, образуя облачко за облачком.
Курчавые облака заслонили разыгравшееся солнце. Весеннее утро дышит прелью прошлогодней опавшей листвы.
Сад утром скучный и хмурый. В нём беззвучная пустота, хотя где-то по-детски лепечет ручеёк, но звуки его сливаются с лёгкими порывами ветерка и шушуканьем берёз и теряют свою напевность.
И вот снова из-за туч выглянуло солнце. Блестя воронёным опереньем, на черёмуху над старой скворечней сел скворец. Оправил пёрышки и задорными переливистыми звуками заполнил пустоту сада. Будто бы на тысячу вёрст всё вокруг замерло, и торжествует он один. Сад ощущает весну каждой жилкой. А скворец продолжает
сыпать переливчатый пересвист, наяривает на шарманке с мелодичными звуками. И как тут не радоваться снова вернулся в родные края, где всё так дорого и мило.
ВСТРЕЧНЫЙ МАРШ
САПОГИ СО СКРИПОМ
Я думал, что это телега скрипит, а дед мой сказал:
Журавли летят, нашим сорванцам сапоги со скрипом несут.