В то время я не знал, что он воспроизводит «однотональный аккорд» неверно. Мне казалось, что звук, издаваемый учителем, идентичен пению монахов из Гьюто. И лишь позже я понял, в чем заключалась ошибка: мой учитель производил «однотональный аккорд» не той частью голосового аппарата, какой следовало, и связкам действительно наносился значительный ущерб. Но тогда, не зная, в чем дело, я убедил его продемонстрировать мне свои приемы, а когда попытался их повторить, то сорвал голос. Горло у меня болело почти месяц, и от дальнейших попыток научиться воспроизводить «однотональный аккорд» пришлось отказаться.
Год спустя монахи из Гьюто отправились в турне по Соединенным Штатам. На карте их маршрута значился и Бостон. Мне выпала неоценимая привилегия провести некоторое время в их обществе и посетить все их выступления и мастер-классы по вокальной технике. Во мне возродилась надежда наконец узнать, как они производят свой «однотональный
аккорд». Монахи, однако, упорно не желали передавать свои знания слишком могущественным и священным орудием была для них эта музыка, чтобы раскрывать ее секреты непосвященному.
Спустя некоторое время в Бостон прибыла группа монахов из Гьюдмед. (Гьюто и Гьюдмед тибетские тантрические школы,"основанные и изначально располагавшиеся в одноименных районах Лхасы, столицы Тибета.) Мне посчастливилось стать одним из организаторов уникального события студийной записи священных песнопений монахов из Гьюдмед.
Тем вечером, после сеанса звукозаписи, я вернулся домой с кассетой и, прослушивая пленку, заснул прямо в комнате для медитации. А следующим утром, просыпаясь, я вдруг услышал, как из моего горла вырывается прежде неведомый ему звук. Это и был «однотональный аккорд» тибетских монахов. Потрясенный до глубины души, я отправился в студию и продемонстрировал свое достижение Дэвиду Колетту, вместе с которым мы делали вчерашнюю запись. Дэвиду смехнулся, затем открыл рот и тот же самый звук слетел с его губ! Каким-то непостижимым образом мы оба вдруг овладели этим изумительным даром!
Спустя некоторое время монахи из Гьюдмед вернулись в Бостон, чтобы выступить на организованном нами концерте. Когда они вошли в студию, мы с Дэвидом улыбнулись им и пропели «однотональный аккорд». Ринпоче, рассмеявшись, что-то сказал переводчику. Тот повернулся к нам: «Ринпоче говорит, что на Западе вам нет равных!»
Все вышеописанное один из удивительных примеров феномена, который я называю «гармонической передачей»: учитель передает священное искусство тому, кто жаждет его обрести, просто находясь с ним рядом. Мне приходилось слышать истории о том, как гуру подобным образом наделяли знанием своих учеников, однако я и не думал, что таким же путем может передаваться и вокальное мастерство.
Этот чудесный опыт сделал для меня мир звуков во сто крат притягательнее. Время от времени я использовал «однотональный аккорд» на сеансах группового пения, и всякий раз находилось немало желающих перенять мое умение. Но я ничем не мог им помочь. Позже мне довелось узнать, что в тибетских монастырях для обучения вокальному мастерству юношей просто помещают в среду старших, более опытных собратьев.
Как-то раз поздно вечером местный гид пригласил меня и еще пятерых туристов в путешествие по Паленке, обещая показать его нам с совершенно новой стороны. Он привел нас в храм, обычно закрытый для публики, и, следуя за светом его фонаря, мы спустились по лестнице под землю. Вдруг, указав на дверной проем, он обратился ко мне со словами: «Пой здесь». Проводник знал о моем интересе к песнопениям, однако я и предположить не мог, для чего ему понадобилось заставлять меня петь.
Тем временем проводник погасил фонарь, и мы погрузились в кромешный мрак. Никогда прежде мне не приходилось бывать в такой непроглядной темноте, не оживляемой даже слабым лучиком.
«Пой!» настойчиво поварил гид.
«Хорошо!» отозвался я, пожав плечами, что было совершенно бессмысленно в этой чернильной тьме.
И я начал выпевать гармоники, направляя звук туда, куда указал проводник, прежде чем погасить фонарь. И вдруг помещение озарилось слабым светом. Вскоре я уже мог различить очертания комнаты и фигуры людей. То же происходило и с остальными. Когда я закончил петь, мои спутники разразились изумленными восклицаниями. Гид же снова включил фонарь, и мы продолжили путешествие.
Лишь по возвращении в Соединенные Штаты до меня полностью дошел смысл этого происшествия. Значит, каким-то непостижимым образом при помощи звука человек может производить свет! Это открытие, однако, не имеет ничего общего с научной гипотезой о превращении звука в свет, согласно которой звуковая волна, получив определенное ускорение, становится световой. Здесь речь идет совеем о другом
об использовании звука, и в особенности вокальных гармоник, для создания светового поля.