Опи-Куон овладел собой, челюсть его стала на место, и он спросил:
А потом? Что же было потом, о Нам-Бок?
Потом оно промчалось по железным полосам мимо и не причинило мне вреда; а когда ноги у меня перестали трястись, оно уже исчезло из вида. И в той стороне это самое обыкновенное дело. Этих чудовищ не боятся даже женщины и дети, и люди заставляют их там работать.
Как мы заставляем работать наших собак? спросил Кугах, и глаза его недоверчиво блеснули.
Да, как мы заставляем работать наших собак.
А как разводятся эти эти чудовища? поинтересовался Опи-Куон.
Они не разводятся вовсе. Люди искусно делают их из железа и кормят камнями и поят водой. Камни превращаются в огонь, вода в пар, а этот пар и есть дыхание их ноздрей и
Хватит, хватит, о Нам-Бок, прервал его Опи-Куон. Расскажи нам о других чудесах. Мы устали от таких, которых мы не понимаем.
Вы не понимаете? в отчаянии вскричал Нам-Бок.
Нет, не понимаем, уныло откликнулись и мужчины и женщины. Мы не можем понять.
Нам-Бок подумал о сложных машинах, которые разом и жнут и молотят, и о машинах, показывающих изображения живых людей, и о машинах, из которых исходят человеческие голоса, и ему стало ясно, что его народ ни за что этого не поймет.
А если я скажу вам, что я ездил по стране на таком железном чудовище? спросил он с горечью.
Опи-Куон развел руками, не пытаясь скрыть свое недоверие.
Говори, говори. Говори, что хочешь. Мы слушаем.
Так
вот, я поехал на железном чудовище и дал за это деньги
Ты же сказал, что его кормят камнями.
Я ведь сказал тебе, глупец, что деньги это такая вещь, о которой ты понятия не имеешь. Итак, я поехал на этом чудовище через всю страну и проезжал мимо многих селений, пока не приехал в большое селение на морском заливе. Дома там поднимали свои крыши к самым звездам небесным, и мимо них тянулись облака, и везде было полно дыма. И шум в этом селении был как шум бурного моря, а народу было столько, что я бросил свою палку и перестал и думать о том, чтобы делать зарубки.
Если бы ты делал маленькие зарубки, укоризненно заметил Кугах, ты мог бы рассказать нам все в точности.
Если бы я делал маленькие зарубки! вне себя накинулся на него Нам-Бок. Слушай, Кугах, ты, который только и умеешь, что царапать на кости! Если бы я делал даже самые маленькие зарубки, то не хватило бы не только той палки, но и двадцати палок, нет, не хватило бы всех бревен, которые выбросил прибой на берег между этим селением и соседним. И если б всех вас с женщинами и детьми было в двадцать раз больше и если б у каждого было по двадцати рук и в каждой руке палка и нож, все равно невозможно было бы сделать зарубки на всех людей, которых я видел, так много их было и так быстро проходили они мимо меня.
На всем свете не может быть столько народа, возразил Опи-Куон, ибо он был ошеломлен и не мог охватить умом таких громадных количеств.
А что ты знаешь обо всем свете и о том, как он велик? спросил Нам-Бок.
Но не может быть столько народа в одном месте.
Кто ты такой, чтобы решать, что может быть и чего не может быть?
Да ведь ясно, что в одном месте не может быть столько народа. Их лодки запрудили бы все море, так что негде было бы повернуться. И каждый день они вылавливали бы из моря всю рыбу и все равно на всех бы ее не хватало.
Казалось бы, так оно и должно быть, ответил Нам-Бок, заканчивая беседу. И, однако, это правда. Я видел все собственными глазами и потому бросил свою палку.
Он зевнул во весь рот и поднялся.
Я приплыл издалека. День был долгий, и я устал. Сейчас я лягу спать, а завтра мы еще поговорим о том, что я видел.
Баск-Ва-Ван боязливо заковыляла вперед и гордясь своим удивительным сыном и в то же время испытывая перед ним благоговейный ужас. Она привела его в свою хижину и уложила на жирный вонючий мех. Но мужчины остались у костра, чтобы держать совет, и на этом совете долго шептались и спорили.
Прошел час и другой Нам-Бок спал, а разговор у костра все продолжался. Вечернее солнце склонилось к северу и в одиннадцать часов остановилось почти прямо на севере. Тогда старшина и резчик по кости покинули совет и разбудили Нам-Бока. Он, мигая со сна, взглянул им в лица и повернулся на другой бок. Но Опи-Куон беззлобно, но решительно начал трясти его за плечи, пока тот совсем не пришел в себя.
Ну-ну, Нам-Бок, вставай! приказал он. Пора!
Опять есть? вскричал Нам-Бок. Нет, я не голоден. Ешьте сами и дайте мне спать.
Пора уходить! заревел Кугах.
Но Опи-Куон был не так резок.
Ты в паре со мной ходил на байдарке, когда мы были мальчиками, сказал он. Мы вместе первый раз вышли на охоту за тюленями и вытаскивали лососей из западни. И ты возвратил меня к жизни, Нам-Бок, когда море сомкнулось над моей головой и меня стало затягивать под черные скалы. Вместе мы голодали, и дрогли от холода, и заползали вдвоем под одну шкуру, и лежали рядом, тесно прижавшись друг к дружке. Из-за всего этого, из-за того, что я дружил с тобой, мне очень жалко, что ты возвратился к нам таким необыкновенным лжецом. Мы ничего не понимаем, и головы у нас кружатся от всего, что ты рассказал. Это нехорошо, и в совете было много толков. И мы решили, что ты должен уйти, чтобы не смущать нас и не туманить нам разум необъяснимыми вещами.