Шрифт
Фон
Перевод Д. Шнеерсона Перевод Д. Шнеерсона Перевод Д. Шнеерсона Перевод Д. Шнеерсона
Ручей
Как по камням вприпрыжку
Ты мчишься, клокоча,
И солнцу на алтарь несешь ледышку
Счастливый дар священного ключа!
О, как, пригретый царственным светилом!
Гордишься ты своим студеным пылом
И, приобщась к весенней кутерьме,
Бросаешь вызов дряхнущей зиме!
Уйми-ка лучше свой порыв хвастливый,
Не то, когда на следующий год,
Уже озлившись, вновь зима придет,
Припомнятся тебе твои порывы.
Раскованность, увы, толкает в плен,
В природе все во власти перемен,
И, волею небес, метаморфозы
Вершит, кочуя, каждая пора:
Морозом остужается жара,
Жарой испепеляются морозы.
И пусть весна приходит растворить
Хрусталь твоей темницы,
Как ей угомониться
И лету не доверить эту прыть!
Боюсь, твоя свобода лишь насмешка:
К чему такая спешка,
Ведь, воспарив, твой испарится ток;
И на весну тебе роптать бы надо.
А что зима?! Радушная прохлада,
Чтоб, наскакавшись, ты остынуть мог.
Перевод Д. Шнеерсона
Песочные часы
Что вам, часы докучные, считать
Назначено в несчастной жизни этой,
Когда вы ей под стать
Своим путем идете, верной метой
Вновь избирая утро всякий раз,
Едва протиснув сутки в узкий лаз?
Мои напасти явно вам не впору,
Ведь вы же просто колбочка с песком,
Привыкшим к равнодушному простору
На берегу морском.
Пускай меня минует ваше бремя
Размеренное время,
Я не хотел бы свой последний час
Выведывать у вас,
Да я и власти вашей не приемлю;
Не отравляйте мне остатка дней,
Натешитесь вы кротостью моей,
Когда сойду я в землю.
Но если от меня
Нельзя вам отступиться,
Не сетуйте, что нет конца работе,
Вы скоро отдохнете,
Недаром же кипит вокруг меня
Злорадная возня,
А жар любви, сжигая по крупице
Рассудок мой, на пытки не скупится,
И в жилах меньше крови, чем огня!
Но ведь, помимо понуканья смерти,
Еще один подвох
Таится в этом пыле:
Казалось, не застать меня врасплох,
А я уже одной ногой в могиле.
И тут меня сравненье повело
По грани упования и страха:
Когда умру я стану горсткой праха,
Пока живу я хрупкое стекло.
Часы с боем
Вот он живой металл,
В котором жизни тайную пружину
Лишь мастер искушенный угадал
И воплотил в машину,
Чей хитроумный ход
Нам ежечасно голос подает
И, вверясь провиденью,
Стремится стрелкой указать ответ
(Пренебрегая тенью!):
Как движется по кругу жаркий свет
И как по тропке этой
Часы летят беспечной эстафетой,
Покуда роли солнца и луны
Колесикам простым отведены.
Однако эта дивная машина
Еще и поучительный пример
Бессилья полумер,
И сколько ни впивай чудные трели,
Чтоб разузнать, который час настал,
Сокрытый в этом голосе металл
Не достигает цели.
Ты, для кого часов точнейших бой
Лишь повод разразиться похвальбой,
Рассудок преклони
К тому, о чем тебе твердят они!
Час прожитый оплачь, не наверстаешь
Минут его, и невелик запас;
Пойми, что ты в один и тот же час
Растешь и в смерть врастаешь.
Но восхвалять часы едва ли стоит,
Не то, пожалуй, будь они в чести,
Гербов таких бы нам не завести.
Часы и впрямь, как ты за них ни ратуй,
Изящный соглядатай,
Посланец тьмы, бессонный пилигрим.
О как вы схожи с ним,
Когда, чтобы шагать со светом в ногу,
Светилу вы диктуете дорогу,
Всей вашей мощи дерзостный порыв
На волоске тончайшем утвердив,
А он, уж такова его природа,
Все тоньше и дряхлее год от года.
И все ж не сторонись
Тревожных откровений циферблата,
В них тайну каждодневного заката
Нам поверяет жизнь:
Всю вереницу суток, солнц, орбит
Считает смерть, а время лишь растит.
Перевод Д. Шнеерсона
Солнечные часы
Ты видишь, Флор, как, хитрой геометрии
Цифирную премудрость подчиня,
Мы вычисляем продвиженье дня!
А ты подумал, как могло случиться,
Что удалось незыблемой черте
И солнца легкокрылой красоте
В одну полоску слиться?
Ты благодарен, тут сомнений нет,
За то, что можно каждый шаг на свете
Припомнить, оглядев полоски эти.
Но разве только свет
Всечасной жизни видишь ты, а след
Всечасной смерти не подмечен зреньем?
Не грех ли раздвоеньем
Коверкать бытие?
Как верхоглядство пагубно твое!
Зови-ка лучше разум на подмогу,
За косную привычку не держись,
И, в солнечной узнав свою дорогу,
Ты смерть откроешь, вписанную в жизнь.
Ведь раз ты только тень на этом свете,
Как сказано в Завете,
То с тенью света солнечного схож,
От цифры к цифре так же ты бредешь,
Покуда не настанет обретенье
Последней цифры и последней тени.
К портрету, на котором лицу некоей дамы сопутствует изображение смерти
Чем ты отличен от кривых зеркал,
Коль вот она незримая граница,
Где взор, едва от жизни отстранится,
Встречает смерти мстительный оскал.
Кто эту тень зловещую соткал
Из блеска розовеющей денницы,
Пока, в зеркальной заключив темнице,
Ты на затменье солнце обрекал?
И если я, решаясь на измену,
По-дружески смотрю на оба лика,
Мне боль твердит, что в этом правды нет.
А если жизни я поддамся плену,
Как ни пленяйся налицо улика,
На этот свет бросающая свет.
Сонет, в котором говорится, что все вокруг напоминает о смерти
Я видел стены родины моей:
Когда-то неприступные твердыни,
Они обрушились и пали ныне,
Устав от смены быстротечных дней.
Я видел в поле: солнце пьет ручей,
Освобожденный им от зимней стыни,
Меж тем как стадо среди гор, в теснине,
Напрасно ищет солнечных лучей.
В свой дом вошел я: тенью обветшалой
Минувшего мое жилище стало;
И шпага, отслужив, сдалась в войне
Со старостью; и посох мой погнулся;
И все, чего бы взгляд мой ни коснулся,
О смерти властно говорило мне.
Шрифт
Фон