Ну, курицу завтра возьмем, загадочно сказала Варька, когда они медленно шли по затянувшейся росой траве через поле к речушке.
Как это? удивилась Настя, незаметно потирая одну о другую гудящие от усталости ноги.
Увидишь... У, какой туман, завтра жарко будет! Вон огонь Илья развел, видишь? Заворачивай!
В темной воде реки, невидимые, бродили, плескались, тихо пофыркивали лошади. Тонкий месяц медленно всплыл над ракитником, и конские спины в воде реки казались залитыми серебром. Костер еще не прогорел, метался жаркими языками среди наваленного хвороста, и две высокие мужские тени стояли возле огня рядом, негромко разговаривая.
Господи, что ж ты не уберег... с горечью пробормотала Варька. Настя, идущая впереди, обернулась.
О чем ты?
Ни о чем, буркнула Варька. Может, обойдется еще...
Но, подойдя к огню, она уже точно знала: не обойдется. В реке рядом с гнедыми Ильи бродили две чужие лошади, и Варьке, всю жизнь проведшей среди лошадников-кофарей, хватило одного взгляда на них, чтобы понять: порода... Это были конь и кобыла, вороные трехлетки-ахалтекинцы, с подобранной грудью, с тонкими изящными ногами, с сухими, словно выточенными из кости, головками. Они лениво переступали в серебряной от лунного света воде, клали головы на спины друг другу, и жеребец все порывался нежно куснуть подругу, а та жеманно отводила круп и косилась из темноты блестящим глазом.
Ох, красота... пробормотала Варька, перекрестившись. И тут же громко, нараспев заговорила, ускоряя шаг и кланяясь на ходу: Доброго вам здравия, барин, на многие лета! Илья, что ж гостя на ногах держишь?
Молодой человек в распахнутой на груди косоворотке, стоящий у самой воды, добродушно рассмеялся, отошел в сторону, похлопывая хлыстом для верховой езды по шевровому сапогу, и Варька увидела брата, стоящего по пояс в реке возле вороных коней.
Дэвла, красавцы мои, невестушка моя милая... услышала она сто раз слышанный, дрожащий от страсти шепот, сопровождавшийся ловкими перемещениями под мордами лошадей. Дай-ка ножку... Ах ты, моя ненаглядная, ах ты, ласточка моя... Ой, бабки у нас какие, ой, золотенькая, покажи зубки...
Ровно бабу уговаривает... буркнула Варька. Илья, вылезай! Ужинать будем! Барин, изволите с нами кушать? Настя, сядь к огню, не то комары сожрут.
Илья остался где был казалось, и не слышал ничего. Настя молча поклонилась гостю, подошла к костру и опустилась на смятую рогожу. Варька убежала в шатер, загремела там посудой. Молодой человек сел на корточки у огня, внимательно посмотрел в лицо Насти. Та, подняв голову, сначала нахмурилась было, но тут же улыбнулась.
Гость был совсем молод, не старше двадцати, рослый темноволосый юноша с широкими плечами и заметной военной выправкой. Костер бросал мечущиеся рыжие блики на его крутоскулое, немного татарское лицо с тонкими усиками.
Не александровец ли, батюшка? наугад спросила Настя. Юноша изумленно рассмеялся:
Твоя правда, красавица. Полозов Алексей Николаевич, Александровское юнкерское училище. Так ты, стало быть, московская? Как тебя звать?
Была московская, ваша милость, пока замуж не вышла. Настасьей звать. Да вы садитесь хорошо, сейчас ужинать будем. Варька, со мангэ тэ кэрав?
Ничи, поракир райеса, отозвалась Варька от шатра.
Поняв, что больше занимать гостя некому, Настя снова обернулась к Полозову. Вскоре они разговорились, нашли каких-то общих московских знакомых, и Полозов немедленно начал рассказывать взахлеб о московской цыганке Насте («Вот как тебя, милая, звали, и лет твоих же!»), в которую до смерти влюбился некий князь и даже чуть было не женился. Настя, слушая, только улыбалась и кивала головой.
Вы сами-то эту Настю видали когда?
Нет, не довелось, не те доходы были, честно и со смехом ответил Алексей Николаевич. Ей, видишь ли, наше купечество под ноги золото горстями метало, а откуда же у бедного юнкера... Впрочем, твой муж говорил, что ты тоже неплохо поешь, правда ли?
Все цыгане поют помаленьку...
Не осчастливишь? Я, конечно, не князь, но... Полозов полез в карман и тут же смущенно вытащил руку. Ох, да у меня и ни гроша с собой. Я ведь поехал купать лошадей, а тут шатер, огонь...
Настя покачала головой.
Оставьте, ваша милость. Вы гость наш. Что вам спеть, песню или романс?
Ты знаешь и романсы?! Ну, спой, пожалуй... Нет, это ты, верно, не
знаешь. Не обижайся, но он только этой весной начал входить в моду в Москве, «Твои глаза бездонные»...
Жаль, гитары нет, посетовала Настя. И, полуобернувшись в сторону реки, где похрапывали и плескали водой кони, вполголоса запела:
Песня кончилась. Илья, улыбаясь, подошел к гаснущим углям, сел рядом с Настей.
Хороша моя молодая, а, барин? Тебе такая и во сне не приснится!