Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
«Офицеры и солдаты! начал он читать листовку. Ваше командование обрекло вас на бессмысленную гибель. В этот критический для вас час ваша жизнь зависит от вас самих. Складывайте оружие и сдавайтесь в плен».
Санька прошёлся по трамваю и нашёл старинную тросточку. Он постучал ею по сиденьям, по металлическим поручням. Трость выдержала удары не сломалась. Саня взял её с собой.
Навстречу двигалась колонна пленных немцев, как бы подтверждая силу агитации листовки. Мы вышли из трамвая и с интересом разглядывали поверженных врагов, которые недавно стреляли в нас, а мы в них. Колонна шла медленно, солдаты еле передвигали ноги. Красноармеец-конвоир весело покрикивал: «А ну, пошевеливайтесь, Фрицы! Шнель, шнель!»
Неожиданно Санька крикнул, глядя на пленных: «Стас, ты как тут оказался? Да не отворачивайся, я тебя узнал!» Солдат в немецкой форме ни чем не отличался от остальных: с такой же щетиной на щеках, в потёртой испачканной форме. Невозможно поверить, что это русский. Однако Санька обратился к конвоиру и попросил отдать ему этого пленного. Конвоир даже не спросил: «Зачем?» И сказал: «Забирай». Саня за рукав вытащил солдата из колонны и ударил тросточкой по спине.
Предатель! кричал он. Я тебя сразу узнал. Мы же с тобой в одной школе учились!
Выслушай меня, пожалуйста! плачущим голосом произнёс солдат на чистом русском языке. Но Санька нанёс ему несколько ударов тросточкой по голове. Шапка с головы слетела, и солдат упал. Санька продолжал неистово бить односельчанина на глазах у пленных и красноармейцев. Все остановились и, как заворожённые смотрели на эту сцену. Солдат уже лежал без движения, а Санька продолжал наносить удары, затем он отбросил тросточку в сторону, опустился на колени и затрясся в рыданиях.
Ну что уставились! закричал на пленных конвоир. Шнель. Шнель!
Колонна пленных двинулась с места, а красноармейцы из нашего полка продолжали молча стоять. Когда Санька поднялся с колен и вытер слёзы, к нему подошёл незнакомый боец и робко спросил: «За что ты его так?» Санька сразу не ответил, а наклонился к лежавшему односельчанину и проверил пульс, потом повернулся к солдату и громко, со злостью сказал:
А он заслужил, власовцами становятся добровольно, поэтому собаке собачья смерть.
В это время кто-то крикнул, что третьему батальону надо идти штурмовать вокзал. Стоявшие вокруг бойцы были из третьего батальона и толпой двинулись через перекрёсток, по пересекающей улице, в сторону железнодорожного вокзала. Я, недолго думая, повёл своих снайперов вслед за третьим батальоном. Улица, по которой мы шли, вела в гору.
От едкого дыма стало тяжело дышать, некоторые дома горели. В этом месте стояли высокие многоэтажные здания. Под ногами солдат хрустели битые стёкла и кирпичи, кругом были завалы.
Кроме дыма в воздухе летала кирпичная пыль. От неё наша одежда и лица имели красноватый вид. Все строения в Кёнигсберге были построены из красного кирпича, поэтому от взрывов и появилась эта красная пыль, разносимая ветром.
Я посмотрел на ребят, на их чумазые лица и понял, что я так же выгляжу.
Снайпера молчали и старались не смотреть на Саньку, лицо которого выражало горе и стыд. Как бы оправдываясь перед товарищами, он, тяжело вздохнув, проговорил:
Я не хотел его убивать, всё как-то само собой получилось. Нервы ни к чёрту. И зачем я эту тросточку подобрал.
Гриша положил свою руку Саньке на плечо и, желая успокоить его, сказал: «Ты правильно сделал. Я бы тоже так поступил».
Эх, озверели мы, тихо произнёс Тимофей, насмотрелись на зверства немцев и сами становимся такими же.
Больше мы к этому разговору не возвращались. Вскоре батальон приблизился к месту ожесточённого боя. Здесь сражались бойцы из, поредевшей, 43-й дивизии, в третьем батальоне тоже оставалось около ста пятидесяти человек.
Перед нашей позицией открывалась территория сильно разрушенных зданий. За ними проходила железная дорога, а справа стояли дома, примыкающие к железнодорожному вокзалу.
приказал я одному из снайперов, а мы пойдём догонять батальон.
Тимофей недовольно сказал: «Есть». И мы втроём ушли. Планом штурма Кёнигсберга предусматривалось, что 5-я стрелковая гвардейская дивизия должна выйти к левому руслу реки Прегель, напротив острова, а затем форсировать её и очистить остров от неприятеля. Батальон догонять не пришлось, бой шёл в пятидесяти метрах от здания, где мы находились. Время было около одиннадцати часов ночи. Но без часов, которые были только у Саньки, мы бы не узнали, какое сейчас время суток. Дым по-прежнему закрывал небо, а свет от пожаров освещал всё вокруг.
Подойдя к зданию, где наши бойцы вели бой внутри, за каждую квартиру, при свете пожара, мы увидели, как из окна третьего этажа выбросили голую женщину. Она упала на землю вблизи от нас, широко раскинув руки. Женщина была мертва. Мы смотрели на её красивое тело, с грустью думая; «Кто же убил её, наши или немцы?»
32 Меня засыпало землёй и контузило
От пожаров ночь стала похожа на прошедший день. Многие бойцы путались во времени. Днём из-за дыма стоял полумрак, а ночью свет от пожаров обеспечивал видимость такую же, как и прежде.