Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Вы что тут сидите? Почему не воюете? возмутился Устинов.
Артиллеристы стали оправдываться:
Немецкие снайпера убили командира нашего дивизиона и лошадей, которые тащили пушки. Другие артиллеристы с пушками во дворах на той стороне улицы.
Устинов посмотрел на меня с укором:
А почему твои снайпера не дадут отпор? Где они?
Не знаю, вы мне приказали быть возле вас, оправдывался я.
Ладно, искать их, нет времени. Займись сам вместе с Григорием уничтожением фашистских снайперов. Потом доложишь мне о результатах. Раненых он велел занести в здание, перед которым мы находились, А сам с офицерами пошёл дальше. Григорий осторожно взял у лейтенанта стонущего ребёнка, а мне пришлось одному нести девушку. Артиллеристы увидели это и помогли
мне. Дом был многоквартирный. На первом этаже вдоль коридора, при свете зажигалки, мы увидели несколько дверей отдельных квартир. Затем мы постучали в одну из них, и дверь сразу же открыли. Передо мной стояла пожилая женщина, а в комнате, в полумраке, я увидел большое количество гражданских людей. Видимо, из центра города, где часто бомбили, они перебрались на окраину. Бомбоубежищ поблизости не было, и люди оставались в доме.
Извините, спокойно сказал я. Вы не подскажете, куда можно положить раненых мальчика и девушку?
Говорить я старался по-немецки без акцента, и это произвело на женщину впечатление. Опешив, она оглядела меня с ног до головы, и спросила: «Вы немец?» В комнате все люди тоже с удивлением смотрели на меня.
Нет, я русский, но изучал немецкий язык.
Вы первый русский обращаетесь с нами вежливо и говорите по-немецки хорошо, сказала женщина доброжелательным тоном. Несите раненых в следующую квартиру, там у нас лазарет. Она проводила в соседнюю по коридору комнату. В полумраке здесь кто-то стонал. Потом, когда артиллеристы ушли, я попросил женщину показать нам, как пройти на чердак.
Всё покажу, только там опасно, вы рискуете попасть под пули, с беспокойством проговорила она.
Затем женщина взяла в квартире светильник-коптилку и, освещая путь, пошла впереди меня по тёмному коридору. Гриша с хмурым видом следовал за нами и тихо мне сказал: «У этой немки родственники наверняка воюют, она сейчас нас заведёт на мины. Не доверяй ей».
Какой ей смысл нас вести на мину, возразил я, если на чердаке мина рванёт, то весь дом рухнет.
Женщина производила впечатление обычной труженицы. Одета она была просто, как и русские женщины в пожилом возрасте.
В конце коридора она показала дверь, за которой находилась лестница на второй этаж. Потом она повернулась ко мне и тихо, с опаской проговорила:
Вы меня не выдавайте, на втором этаже прячутся двое наших мальчиков, они дезертиры и им грозит виселица, если попадут в руки немецких офицеров. Им будет безопасней сдаться вам в плен.
Спасибо, что предупредили, поблагодарил я и спросил:
А там ещё кто-нибудь есть?
По-моему никого, все ушли на первый этаж, тут безопасней
Я поблагодарил женщину, и она вернулась в свою квартиру, затем я рассказал Грише о дезертирах. Он насторожился, вынул из кобуры пистолет. С опаской мы поднялись на второй этаж, держа оружие наготове.
Во всех квартирах на втором этаже, куда заходили было пусто, но в одной из них мы нашли этих «мальчиков», как выразилась добрая женщина. Мальчики, дрожа от страха, вылезли из кладовки с поднятыми руками, оба высокого роста, крепкого телосложения. Одеты они были в гражданскую одежду. Я спросил их, где оружие. Они пояснили, что спрятали его под кроватью, завернув в одеяло.
Что будем с ними делать? спросил я Григория.
Пусть идут к чёрту. Они же в гражданской одежде.
Я сказал немцам, чтобы спустились на первый этаж и сидели вместе с другими немцами в любой квартире. После этого мы поднялись на чердак-мансарду. Там тоже было темно, в небольшие окна едва проникал мутный свет. Стёкла и рамы в окнах сохранились, и мы их открыли, чтобы стрелять. Гриша хотел зажечь зажигалку, чтобы осветить помещение, но я остановил его нас могут заметить, если в окнах мансарды появится свет.
«Откуда могут стрелять вражеские снайпера? рассуждал я. Наверняка тоже с чердаков и с близкого расстояния. Всё же плохая видимость из-за дыма».
Крыша здесь была из толстой черепицы, она сохранилась, несмотря на стрельбу. Возможно черепица, в какой-то мере, защищала нас от пуль. Мы устроились у окна с северной стороны. Вражеских солдат сразу не обнаружили, зато наших хорошо было видно, как они перебежками продвигались вдоль улицы, прячась за разные укрытия, состоящие из противотанковых надолб и других нагромождений. Около сотни гвардейцев пробрались внутрь квартала, рядом с нашим домом. Примерно, с восьмидесяти метров от нас, по ним открыли огонь немцы из пулемёта. Пулемётчиков мы быстро уничтожили. Затем стали замечать снайперов, которые вели прицельный огонь с чердаков ближайших домов, как я и предполагал. Мы их тоже перестреляли без особого труда, видимо, они были плохо обучены.
Из окна я наблюдал, как несколько красноармейцев подобрались с фланга к танку, до башни врытому в землю. Это тот танк, который очень мешал продвижению полка. Гвардейцы заложили возле него взрывчатку, потом спрятались за дом, подожгли бикфордов шнур и танк взорвали. Он не мог двигаться, поэтому танкисты являлись смертниками. Фашисты часто использовали смертников: например, приковывали пулемётчиков цепями возле