Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
К нашему отряду в поддержку прибыли два самоходных орудия и танк. Дальше посредине улицы торчали бетонные надолбы, врытые в землю, и мешали технике проехать. Сапёры заминировали надолбы и взорвали.
Здания в центре посёлка были кирпичные, двух-трёх этажные. Каждый дом представлял собой крепость, окна заложены кирпичом, из окон-бойниц стреляли противотанковые пушки, строчили пулемёты. Много хлопот доставляли вражеские снайпера. Чтобы продвинуться вперёд, самоходные артиллерийские установки издалека уничтожали спрятанные в домах пушки гитлеровцев. Наши самолёты, воспользовались лётной погодой, тоже выискивали, как ястребы, добычу.
Когда артиллерия противника уничтожена, вдоль стен домов проходят бойцы и снайпера, внимательно всматриваясь в противоположные здания, чтобы вовремя засечь вражескую засаду. Вместе с ними идут сапёры, они расчищают дорогу для техники, от мин и заграждений.
Я шёл вместе с пехотинцами вдоль стены кирпичного дома и наблюдал за противоположным кирпичным зданием. В оконном проёме мансарды заметил пулемётчика, устанавливающего ручной пулемёт. Он хотел в нашу группу стрелять, но я опередил его. Вдоль стены противоположного нам дома с солдатами шёл Гриша. Мы с ним работали в паре. Остальные снайперские пары действовали с тыла, издалека выслеживали и уничтожали пулемётчиков и вражеских снайперов. Тактика ведения уличного боя была отрепетирована ещё в марте на учениях.
За нами шли другие группы бойцов. Они входили в дома и вели бой внутри, порой за каждую комнату. Вот из углового здания, расположенного за сто метров от нас, застрочил пулемёт. Пули свистели вокруг и рикошетили от стены. Наш танк сделал несколько выстрелов, и пулемёт замолк.
Из подворотни с противоположной стороны улицы фаустник поджог наш танк. Из него повалил густой дым, а из нижнего люка начали вылезать танкисты. Красноармейцы поймали фаустника, пожилого немца в гражданской одежде, сильно избили, а потом пристрелили. Фаустников наши солдаты ненавидели, они причиняли войскам значительный ущерб.
Уличный бой требовал большого напряжения и внимательности. Следующий дом, вдоль стены которого, следовало пройти, горел. Он был кирпичный, но внутри всё деревянное. Мне на каску сверху, упала горящая головёшка, летели искры и угли.
Город бомбили самолёты, чёрный дым закрыл небо, и стало темно, как ночью, лишь свет от пожаров рассеивал темноту. Этот дым накрыл и Розенау. Большого страха я не ощущал, но нервы были на пределе.
Генерал Галицкий
писал в своих воспоминаниях: «Над городом поднялся полуторакилометровый густой столб чёрного дыма и пыли. Это было захватывающее зрелище. Такого мощного удара авиации до этого дня я ещё не видел никогда».
Через несколько часов, наш батальон заменил другой батальон. Пришла снайперская пара, состоящая из Кости Смирнова и Саньки.
Идите в тыл, сказал мне Санька. Теперь наша очередь пробивать оборону Фрицев.
Третий батальон вышел из боя. Центр Кёнигсберга сильно горел, ветер нёс оттуда дым и гарь. Дышать становилось тяжело, хотелось куда-нибудь спрятаться и отдышаться. Мне надо было найти командира полка, чтобы согласовать с ним действия снайперов, и я стал спрашивать встретившихся офицеров, где находится командный пункт. Меня направили в нужную сторону, дали солдата-проводника, но он не сориентировался, вместо подвала, где располагался КП, привёл меня в другой подвал. Там прятались мирные жители, среди которых было большинство детей разных возрастов. Со мной шли несколько командиров подразделений, в том числе старшина из роты сапёров. Это не молодой, крупный мужчина, с рыжеватыми усами. Все мы выглядели ужасно: шинели грязные, местами обгоревшие, лица закоптелые, как у шахтёров. Естественно, что прятавшиеся в подвале люди, испугались нас.
Сколько же здесь детей! воскликнул усатый старшина. Чем дети то провинились перед господом богом? Ведь тут кромешный ад.
Другой офицер зажал нос, и, спускаясь по лестнице, сказал:
Да в этом подвале газовая камера, они все задохнутся. Углекислый газ тяжелей воздуха, он стелится по земле и опускается в подвал. Надо бы их вывести наверх, хоть там и не свежий воздух, но всё же лучше дышится.
Большинство детей в подвале спали или были без сознания от угара. Взрослые тоже имели бледный и болезненный вид. Они настороженно смотрели на нас, не понимая, о чём мы говорим. Свет от коптилки высвечивал их испуганные лица. Усатый старшина присел на корточки перед детьми, и улыбнулся, сверкнув зубами, как негр. Он протянул руку к маленькой девочке, чтобы погладить её по головке, но мать испуганно отодвинула её. Девочка открыла глаза и сказала: «Папа». У немцев маленькие дети часто родителей зовут, так же как и русские, «мама» и «папа». На старшину это произвело впечатление, на его глазах выступили слёзы
Она совсем, как моя дочка, с умилением произнёс он.
Старшина вытер слёзы рукавом шинели, от чего на его лице копоть ещё хуже размазалась.
Мадам, вы не бойтесь, у меня тоже есть дети, киндеры. Вам надо выходить из подвала.
Я перевёл женщине слова старшины, и та успокоилась. Другие женщины стали повторять друг другу: «У русского солдата есть такая же дочка»