Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Воду я во фляжки набрал, и, вернувшись, стал показывать ребятам свой трофей. Они мне искренне позавидовали: нож оказался старинным, норвежским, из очень качественной стали. Этим ножом я потом даже брился. Он постоянно висел у меня на ремне в ножнах, и в самом конце войны я его потерял, остались только ножны. Пистолет, «парабеллум», тоже был ценным трофеем. Я о нём не мог даже и мечтать. У нас в полку такие пистолеты имелись лишь у троих или четверых человек.
Колька, ты молодец, что добыл редкий трофей, воскликнул Санька, это событие надо отметить!
Парни налили понемножку спирту в котелки, моим трофейным ножом открыли банку американских мясных консервов и приготовились выпить.
Подождите, остановил я их, вдруг спирт отравлен. Ведь ты, Санька, спирт нашёл где-то случайно, в немецкой бутылке, верно?
Его уже пили, не бойся, можешь и ты попробовать, успокоил меня Санька. Спирт тебе поможет от контузии это испытанное лекарство.
Я решил выпить, чего бояться всё равно убьют, не сегодня, так завтра. Я уже смирился со своей судьбой и готов был умереть, такая обречённость снижала страх, иначе можно сойти с ума, если постоянно бояться. Как бы в подтверждение моих мыслей, у самого уха просвистели пули. С вражеской стороны усилилась беспорядочная стрельба. Мы вынуждены были слезть в мой окоп и там выпивать, сидя на корточках, поскольку окоп не глубокий. У нас за спиной, на берегу, в траншеях, расположились гвардейцы первого батальона. Они тоже открыли ответный огонь по немцам, и те быстро успокоились. Сидя в окопе мы разговорились. Саня поковырял пальцем песчаную стенку окопа и задумчиво произнёс: «Эх, сколько я земли перерыл, пока воюю»
А где тебе пришлось рыть свой первый окоп? спросил Гриша.
Каждый солдат помнит свой первый бой и первый окоп. Было это возле подмосковной деревни. Земля тогда была замёрзшая, сапёрная лопатка звенела, даже искры летели от ударов о землю.
Я боялся, что товарищи захотят ещё выпить, и хотел оказать этому сопротивление, но они поели, покурили и сами решили начать работать.
Пора за дело, сказал Санька, и мы, выбравшись из окопа, спрятались за кусты. Так было заранее задумано. Наблюдать за противником из засады пришлось не долго. С немецких позиций к реке перебежками пробирались четверо солдат.
Фрицы водички захотели, полушёпотом произнёс Санька, вон и термос волокут
Мне надо было перехватить у Саньки инициативу, и я в полголоса скомандовал:
Двоих первых я беру на себя, третьего застрелит Саня, а четвёртого Гриша. Ясно?
Так точно, товарищ командир, почти хором тихо ответили парни.
Немцы ползком пробирались по склону берега, их хорошо было видно. Серые фигуры выделялись на фоне осенней, жёлтой травы. Меня снова начала мучить жалость, быть может, это хорошие
заживёт произнёс он. Рана не значительная.
А что с командиром дивизии? Где он лечится? спросил Приладышева начальник штаба Соколов.
Он лечится в том же госпитале, где лечился я, пояснил подполковник, когда его выпишут не известно.
Хорошо отдохнули? вновь поинтересовался Соколов.
Надоело валяться, все бока отлежал. Единственная была радость это молоденькие санитарки вокруг. Смотреть на них приятно. Ущипнёшь иную девицу за заднее место, и душа радуется. Много ли старику надо
За разговорами прошло больше часу. Котов забеспокоился, что отправленные на поиск батальонов солдаты, не возвращаются.
Может батальоны попали в окружение? предположил он.
Вряд ли, уверенно проговорил Соколов. Если бы они попали в окружение, то нам было бы слышно шум боя, но пока тихо.
Сержпинский, может, ты сходишь до следующей станции? вопросительно посмотрел на меня Майор. Это километра три. Если их там нет, то возвращайся назад.
А что, больше послать некого? вмешался Приладышев.
Да ладно, схожу, согласился я и вышел на улицу. Мне не хотелось ставить в неловкое положение Котова перед Приладышевым.
День заканчивался, сгущались сумерки, и стало подмораживать. Я шёл по железной дороге быстрым шагом, чтобы не озябнуть. С северной стороны от Балтики дул холодный, сырой ветер. Пройдя расстояние с километр, я озяб и решил пробежаться. Как только прыгнул со шпалы на шпалу раздался выстрел, и я почувствовал, ожёг около головы. Шапка упала. Мне удалось быстро скатиться с насыпи с противоположной стороны выстрелу. Стало понятно стрелял снайпер. Пробежав вперёд, я выглянул из-за насыпи. Немец, наверное, решил, что убил меня, и спокойно вылезал из воронки от снаряда. Он находился в тридцати метрах от меня, и я сразу выстрелил. Мой не состоявшийся убийца упал вниз лицом, словно залёг, и не шевелился. Я боялся, что он притворяется, зарядил патрон с трассирующей пулей и сделал контрольный выстрел. Было видно, что пуля попала ему прямо в голову, затем я пошёл смотреть его винтовку. В снайперской школе нас учили стрелять из трофейных снайперских винтовок. И надо отметить, что наша винтовка стреляет дальше и более прицельно, но у немецкой винтовки мне нравилось то, что она была на килограмм легче нашей. Мне приходилось много ходить пешком, из батальона в батальон, поэтому я взял его винтовку и патроны к ней, давно о такой мечтал. Вернулся за шапкой и обнаружил на ней дырку. Снайпер промахнулся во время моего прыжка по шпалам. Дальше я пошёл по шоссе.