Сергей Николаевич Сержпинский - Снайпер-инструктор стр 19.

Это кто такие? выпучив глаза, спросил он.

Это свои немцы, смеясь, объяснил я.

Винокуров спросонья тоже долго не мог понять, почему эти парни в немецких мундирах желают воевать на нашей стороне, хотя в других полках такие перебежчики имелись, человека три или четыре. После того, как Винокуров пообщался с немцами, я уговорил его оставить их в блиндаже до подъёма. Он согласился и нашёл место для сна своим странным гостям. Я тоже очень хотел спать и пошёл в землянку к снайперам.

Рано утром меня разбудили, командир полка вызывал срочно в штаб. Сонный, с опухшим лицом, вошёл я в блиндаж, где уже совещались офицеры. Они обсуждали план прорыва вражеской обороны. Здесь находился и Винокуров. Он успел до моего прихода доложить сведения, полученные от перебежчиков. Наш полк держал фронт на этот раз, протяжённостью не более трёхсот метров, а дивизия около километра. Напротив нас гитлеровцы заминировали места, где танки могут преодолеть реку. Дело в том, что западный берег реки Шеймены был крутой и обрывистый, только там, где русла, впадавших в реку двух оврагов, срезали обрывы, танки могли бы проехать. Но эти овраги, как раз были заминированы.

Командир дивизии полковник Волков, присутствующий на совещании, тоже выглядел усталым и опухшим. В его сузившихся глазах блеснул злой огонёк. Строго глядя на меня, он поставил задачу снайперскому взводу; обеспечить прикрытие сапёрам, которые будут разминировать проходы для танков и пехоты. Он сказал, чеканя каждое слово:

Держите на прицеле все огневые точки, чтобы немцы боялись высунуться из окопов и дзотов.

А Приладышев добавил:

Собери всех снайперов, даже тех, кто на отдыхе. В двенадцать часов начнётся наступление, и к этому времени должно быть всё сделано. Ясно?

Так точно, товарищ полковник, ответил я.

Надо говорить «гвардии полковник», поправил меня сердито Волков. И Приладышев пока ещё подполковник. Всё, старшина, иди, выполняй!

Про полковника Волкова я много слышал хорошего от бывалых солдат. Он, как и многие командиры, был участник Гражданской войны, до звания полковника дослужился в годы Отечественной войны. Это был храбрый и справедливый командир. После войны я знал, где он живёт и хотел с ним встретиться, но не успел, он умер в начале шестидесятых годов.

Погода в этот день разгулялась, светило солнце, окрашивая жёлтые верхушки деревьев в оранжевый цвет. Со стороны передовой стрельбы не слышно, началось затишье, что редко случалось на фронте. К землянкам меня вела живописная тропинка. По старой привычке я смотрел под ноги, надеясь встретить гриб, но в октябре грибов уже бывает мало.

Несмотря на хорошую погоду, я плохо себя чувствовал. Меня шатало, как пьяного, хотелось спать. В голову невольно лезли мысли, что зря я отказался лечиться в медсанбате, но было поздно жалеть об этом. Пересилив недомогание, я вошёл в землянку

взорвалась немецкая мина.

Отряхнувшись от песка и пыли, после взрыва, я вновь взглянул в бинокль: по разминированному коридору двинулись вброд через реку наши танки, а за ними пехота. Дот напротив нас, по которому я стрелял, молчал, если там и был кто-то живой, то боялись высовываться. К этому доту пробирались красноармейцы из штурмовой группы. Такие группы создавались специально для уничтожения дотов и дзотов. Они карабкались по крутому склону, словно скалолазы. В бинокль, в первом из них, я узнал знакомого сержанта героя Советского Союза. Фамилию его, я не помнил, но по внешности хорошо знал. Не первый раз уже видел его в бою. Он всегда был на опасных участках, храбро и умело действовал. Вот и в этот раз он ловко подобрался с боку к амбразуре дота и бросил туда гранату. Теперь наверняка там живых не осталось и угрозы для пехоты не будет.

Дальше, на вражеском берегу, за разорванной взрывами колючей проволокой, отстреливались из траншей гитлеровцы. В бинокль я заметил их головы в касках, торчащие над брустверами. Я приблизился к Чуче и на ухо ему сказал, чтобы он слышал в грохоте боя: «Стреляй тяжёлой пулей и прицел ставь чуть выше, потому что вода к себе пулю притягивает». Он кивнул головой и прильнул к винтовке.

В начале боя, у меня было вялое состояние. Мне хотелось лечь и уснуть, страха почти не было. Но потом возникло нервное напряжение, усталость исчезла, и я даже забыл, что болел. Многие бывалые солдаты замечали, что сильный нервный стресс лечит простуду.

10 -

За один день, пятая стрелковая, гвардейская дивизия, преодолела шесть километров, и сосредоточилась на восточном берегу следующей литовской реки Шервинты. Это не широкая речка, наподобие реки Шеймены, на которой воевали ещё утром.

Командир полка приказал мне расставить снайперские пары вдоль реки. По карте я показал снайперам кто и, где должен занять позицию, напомнил основные способы маскировки. В моём взводе некоторые снайпера ещё слабо освоили снайперскую науку, и я вынужден был уделять им больше внимания, чем остальным. Надо было научить их правильно пользоваться компасом и картой, оптическим прицелом, быстро определять расстояние до цели и делать соответствующие расчёты, учитывая скорость ветра и другие факторы. Даже бывалые снайпера, которые уже давно воюют, часто делали ошибки. Особое внимание при обучении снайперов я придавал маскировке. От этого зависела жизнь стрелка. Даже лицо надо подкрашивать под цвет окружающей среды. Но не всегда солдаты моего взвода тщательно маскировались, многие пренебрегали этим, ленились, надеялись на авось.