Вот и теперь я понял своего собеседника и перестал раздражаться. Я сказал ему:
Нам предстоит быть соседями, и мне кажется, мы сойдемся. То есть если мне удастся ближе узнать вас. Вы начали с восхищения философией: я спешу согласиться с вами. Это благородная наука. Когда моя младшая дочь вырастет, старшая станет благоразумнее, Дика сбуду с рук, а английская публика научится ценить хорошую литературу, я надеюсь сделаться сам в некотором роде философом. Но прежде чем я успел изложить вам свои мнения, вы изменили свой взгляд и сравнили философа со старым котом, у которого, по-видимому, мозги слабоваты. Говоря кратко, собственно, кто вы?
Дурак, быстро ответил он, несчастный сумасшедший. У меня ум философа в соединении с чрезвычайно раздражительным темпераментом. Философия говорит мне, что я должен стыдиться своей раздражительности, а раздражительность заставляет видеть в философии чистую нелепость в применении ко мне. Философ во мне говорит, что не велика беда, если близнецы упадут в прудок. Прудок неглубок, не в первый и не в последний раз они попадают в него. Такие вещи вызывают у философа только улыбку. Человек, сидящий во мне, называет философа идиотом за то, что он относится небрежно к тому, к чему нельзя относиться свысока. И вот отрываешь людей от работы, чтобы выловить упавших. Мы все промокаем насквозь. Я промокаю и волнуюсь, а это всегда отзывается на моей печени. Платье детей испорчено в конец. Черт их побери, кровь бросилась ему в голову, непременно отправляются к прудку в лучшем платье! Что-то есть несуразное в близнецах. Почему? Почему близнецам быть хуже других детей? Все мы знаем, что каждый ребенок не ангел. Вот взгляните на мои сапоги; они мне служат больше двух лет. Я в них делаю по десяти миль в день; сотни раз им приходилось промокать насквозь. Вы покупаете мальчику сапоги
Почему вы не огородите прудок? спросил я.
Вот вы опять спрашиваете. Философ во мне разумный человек спрашивает: «Какая польза от прудка? В нем только грязь да тина. Вечно кто-нибудь в него свалится: не дети, так свинья. Почему его совсем не уничтожить?»
Конечно, было бы самое благоразумное, высказал я свое мнение.
Верно, согласился он, Нет человека, одаренного здравым смыслом в большей степени, чем я; но если б я только мог слушаться самого себя. Знаете, почему я не закидываю этот прудок? Потому что жена посоветовала это сделать. Такова была ее первая мысль, когда она увидала его. И она повторяет это каждый раз, когда кто-нибудь свалится туда. «Если бы ты послушался моего совета» ну и так далее в том же роде. Никто так не раздражает меня, как человек, повторяющий мне: «Ведь я говорил тебе». Фонтан посредине прудка это живописная развалина, и на нем даже являлись привидения. Все это, конечно, прекратилось с нашим приездом. Какая уважающая себя нимфа может появляться на прудке, куда вечно плюхаются дети или свиньи?
Он засмеялся; но прежде чем я успел присоединиться к нему, он уже опять рассердился.
Зачем мне заваливать исторический прудок, служащий украшением саду, из-за того, что пара дураков не может
держать калитку взаперти? Детей следует отстегать хорошенько, и как-нибудь
Его прервал голос, приглашавший нас остановиться.
Не могу, крикнул он. Я делаю обход.
Нет, остановись, продолжал голос.
Сен-Леонар обернулся так быстро, что чуть не сшиб меня с ног.
Черт побери их всех! проворчал он. Почему ты не взглянула на расписание? Никто здесь не признает порядка. Вот именно беспорядочность и губит хозяйство.
Он шел дальше, ворча. Я следовал за ним. На середине поля мы встретили особу, которой принадлежал голос. Это была миловидная девушка, нельзя сказать, чтобы хорошенькая не из тех, на которых заглядываешься в толпе но, раз увидав ее, было приятно продолжать смотреть на нее. Сен-Леонар представил мне ее как свою старшую дочь, Дженни, и объяснил ей, что, если бы она только потрудилась, они могла бы найти дневное расписание в кабинете за дверью
И именно по этому расписанию ты должен был находиться в сарае, ответила мисс Дженни, улыбаясь. Там-то ты мне и нужен.
А который час? спросил он, ощупывая в жилетном кармане часы, которых там, по-видимому, не оказалось.
Без четверти одиннадцать, сказал я.
Он схватился руками за голову.
Да не может быть!
Мисс Дженни сообщила нам, что привезли новую сноповязалку, и было бы желательно, чтобы отец взглянул, как машина работает, прежде чем возчики уйдут.
Иначе, добавила она, старый Уилькинс будет уверять, что все было в исправности, когда он доставил ее, и мы с ним ничего не поделаем.
Мы вернулись к дому.
Говоря о деле, начал я, я пришел поговорить с вами о трех вещах. Прежде всего о корове.
Ах да, о корове, повторил Сен-Леонар и обратился к дочери: Ведь это Мод?
Нет, ответила она, Сюзи.
Это та, что ревет всю ночь и три четверти дня. Ваш мальчик Гопкинс думает, что она тоскует.
Бедняжка, сказал Сен-Леонар. У нее взяли теленка Когда у нее взяли теленка? обратился он к Дженни.
В среду утром, ответила та. В тот самый день, как ее отправили.
Им это бывает так тяжело сначала, сочувственно проговорил Леонар.