Я полностью готов провести вечер в клубе «Пандора», объявил он, и было странно слышать от незнакомца слова, произнесенные знакомым голосом. После всех укоров вам за то, что вы так безрассудно спустили ваши наградные на сомнительные торфяные разработки, я вынужден быть крайне осторожен, чтоб не проиграть слишком много.
Я так понимаю, что вечером вы в моих услугах и помощи не нуждаетесь?
Позднее, мой мальчик, они мне понадобятся, но сегодня вечером мне придется действовать или, лучше сказать, вести наблюдение в одиночку.
Тут вошел Билли с телеграммой. Холмс нетерпеливо вскрыл ее.
Ага! вскричал он, прочтя послание и передавая его мне. Телеграмма была от Хилари Стелбрасса. Она гласила: «Гранвиль подлинный. Некоторые из других картин подделки».
Судя по лучезарной вашей улыбке, заметил я, отколупывая скорлупу с яйца, визит в клуб оказался плодотворным.
Процесс дедукции вещь увлекательнейшая! Все с той же улыбкой на лице он подсел ко мне за стол и налил себе кофе. Когда-нибудь я напишу труд о том, как важна для детектива осведомленность в области международных преступлений и преступников.
Загадки за завтраком? Ну хватит, Холмс, говорите яснее!
Знакомо вам имя Альфредо Феллини?
Я покачал головой.
Так я и думал! Друг мой самодовольно хмыкнул. Ну а мне, по счастью, стало известно, что это правая рука некоего Антонио Каррераса, главаря одной из крупнейших мошеннических банд Нью-Йорка. Действует этот проходимец, используя шантаж и вымогательства, и действует
весьма успешно. До такой степени успешно, что, разбогатев, сумел собрать у себя значительную коллекцию предметов искусства. Так сообщает мне мой друг Барнс из Пинкертоновского агентства в регулярных своих сводках.
Коллекция предметов искусства? Я вытер подбородок салфеткой и, отодвинув от себя недоеденное яйцо, приготовился со всем вниманием выслушать Холмса.
Да. И вчера вечером я мог наблюдать этого Феллини в клубе «Пандора». Он был поглощен разговором с одним из домочадцев Дарлингтона.
Вы имеете в виду сына его светлости Руперта?
Именно. И разговор был оживленнейший, чтобы не сказать «на грани ссоры». И на протяжении всего этого временами переходившего в перепалку разговора этот хитрый лис лорд Артур Бичем маячил на заднем плане, подобно хлопотливой заботливой наседке.
И что, на ваш взгляд, Холмс, это означает?
Используя метафору, почерпнутую из области живописи, что в данном случае кажется мне уместным, можно сказать, что набросок композиции я в общем-то сделал, но требуется время, чтобы прописать детали и поиграть светотенью. Тем не менее уже сейчас ясно, что Руперт Дарлингтон втянут в какое-то темное дело, касательство к которому имеют как этот прохвост Бичем, так и опаснейшие преступники-американцы. И что в замысел их входит и кража полотна, написанного Гранвилем.
Но картину возвратили в целости и сохранности.
Пришлось. В чем и заключается сейчас для Руперта Дарлингтона вся проблема.
Холмсу нравилось ошарашивать меня загадочными заявлениями и наблюдать мою реакцию. Но я давно уже понял, что, независимо от этой реакции, известиями он делился со мной не раньше момента, который счел бы для этого подходящим. Теряясь в догадках о том, в чем могла бы состоять проблема Руперта Дарлингтона, я знал, что, попробуй я расспрашивать его об этом, никакая настойчивость мне не поможет: в той или иной форме, но в ответе мне будет отказано. По этой причине я сделал попытку увести нашу беседу в русло более перспективное, но лишь затем, чтобы встать в тупик перед другой загадкой.
Какой же следующий ход нам предстоит?
Мы посетим собачника, осклабился Холмс.
Кто или что такое этот самый собачник и зачем мы к нему едем? Разве просьба сопровождать вас туда не предполагает необходимости объяснить мне цель этого визита? съязвил я.
Ну конечно же, дружище. Холмс улыбнулся и отечески похлопал меня по плечу. О чем я только думал, держа вас в неведении! Так вот: собачником я прозвал Джошуа Джонса, чей дом кишит этими животными. Неумеренная любовь его к собачьему племени заставила его жену и детей покинуть этот дом. Нежность и внимание, какими он окружает всевозможных подобранных им дворняжек, несравнимы с чувствами, которые он питает к собственным своим чадам и домочадцам. Но при этом он обладает огромным талантом живописца. А еще Холмс склонился ко мне и, понизив голос до драматического шепота, произнес: Он является величайшим из современных мастеров-копиистов. Лишь самый проницательный из экспертов мог бы отличить подлинную «Мону Лизу» от изготовленной Джонсом копии. Мне случалось раз-другой прибегнуть к его помощи, когда в расследованиях требовались копии. Вам понятно, зачем он может пригодиться нам сейчас?
Не совсем.
Я заподозрил Джонса в причастности к вчерашней нашей утренней истории. Вы, может быть, помните, как, рассматривая Гранвиля, я поинтересовался у Дарлингтона, есть ли в доме собака?
Да, помню.
Сделал я это потому, что через линзу увидел несколько прилипших к раме собачьих волосков, причем принадлежащих собакам как минимум трех разных пород. Мне стало совершенно ясно, что в то или иное время картина побывала в доме, где ее могли так или иначе коснуться, задев либо потеревшись об нее, собаки разных пород. В каком же доме могло такое произойти, как не у Джошуа Джонса?