Что учились, улыбнулся Лазарь, грея ладони о стакан. Тепло медленно расползалось по замерзшим пальцам. Правда, не тому, чему в школе учат.
Это точно! Ашот засмеялся. Ой, чуть не забыл!
Он полез под прилавок, достал небольшой сверток.
Держите. Анечка передавала. Сама делала.
Внутри оказались два браслета из разноцветных ниток. Детская работа неровные узелки, торчащие концы. На каждом криво вышито: «Спасибо».
Обереги, пояснил Ашот. Говорит, от злых духов защитят. Я смеялся, но она серьезная такая папа, это важно! Они мне помогли, теперь я им помогу.
Лазарь молча надел браслет на запястье. Гордей последовал его примеру.
Передай спасибо, тихо сказал старший брат. И... пусть учится хорошо.
Передам, передам! Ашот улыбнулся, но что-то в лицах братьев заставило его нахмуриться. Что-то случилось? Вы какие-то... не такие сегодня.
Все нормально, Лазарь допил чай одним глотком. Горячее обожгло горло, но это была приятная боль. Живая. Просто устали.
В окне за спиной Ашота мелькнула тень. Высокая фигура в черном прошла мимо, оставляя темные следы на снегу. Братья одновременно напряглись.
Что? Ашот обернулся. Что-то увидели?
Улица была пуста. Только ветер гонял снежную поземку, да фонарь мигал, готовый вот-вот погаснуть.
Показалось, Гордей положил деньги на стойку. Спасибо за чай, Ашот.
Да что вы! Я угощаю, армянин попытался вернуть купюры. Вы же Анечку спасли!
Бери, Лазарь
уже шел к двери. И... закройся сегодня пораньше. Ладно?
Почему? Ночь только началась, клиенты пойдут...
Просто закройся, Гордей посмотрел ему в глаза. Поверь мне. Сегодня лучше быть дома. С семьей.
Они вышли, оставив озадаченного Ашота за стойкой. Колокольчик прозвенел последний раз, и дверь закрылась.
На улице стало еще холоднее. Ветер усилился, швыряя снег в лица. Но братья стояли, глядя на следы. Они вели от шаурмичной через дорогу и терялись в темноте.
Следы были странные слишком большие для человека, со странными отметинами, словно кто-то волочил за собой что-то тяжелое.
Что думаешь? спросил Лазарь.
Не знаю, Гордей направился к машине. Поехали. Чем быстрее доберёмся до дома, тем лучше.
УАЗ завелся с полоборота. Когда они отъезжали, Лазарь обернулся. Ашот стоял в окне, глядя им вслед. Потом снял фартук и начал гасить огни.
Хороший человек. Умный. Такие выживают.
Остаток пути они ехали молча. За окнами проносились спящие дома, темные парки, пустые улицы. Нормальный мир, не подозревающий об опасности.
А над городом, невидимые за облаками, кружились черные снежинки. Предвестники бури, которая изменит все.
***
Первым признаком беды стали открытые ворота.
Гордей затормозил в сотне метров от усадьбы. Кованые створки, обычно наглухо запертые, покачивались на ветру. В лунном свете была видна сломанная цепь толстые звенья разорваны, словно нитки.
Дед никогда не оставляет ворота открытыми, Гордей заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как створки скрипят на петлях. Никогда.
Они вышли из машины. Холод ударил сразу, но это был странный холод. Не январский мороз, который щиплет щеки и заставляет кутаться в шарфы. Это было что-то другое.
Холод, который шел не извне, а изнутри. Из самой земли.
Гор... Лазарь присел, коснулся дороги ладонью. Снега нет.
Действительно. Везде лежали сугробы на обочинах, на крышах домов, на деревьях. Но круг радиусом в километр вокруг усадьбы был чист. Голая земля, черная и теплая на ощупь.
Защитные чары развеяны, Гордей достал двустволку из машины. Они всегда работали.
Но не сейчас.
Не сейчас.
Они двинулись к воротам. С каждым шагом тревога нарастала. Вокруг царила неправильная тишина. Ни ветра, ни обычных ночных звуков. Даже их шаги звучали приглушенно, словно воздух стал плотнее.
Усадьба выглядела как всегда старый деревянный дом в традиционном стиле, резные наличники, крыльцо с колоннами.
Но окна были темны. Все до единого.
Электричество вырубилось? Лазарь проверил оба Глока. Пальцы привычно нашли предохранители.
Или вырубили.
Они остановились у крыльца. Входная дверь была приоткрыта. Из щели не доносилось ни звука, ни света. Только темнота, густая как деготь.
Помнишь первое правило? спросил Гордей.
Сначала разведка.
Правильно. Но сегодня у нас нет на неё времени.
Гордей толкнул дверь ногой. Та открылась без скрипа еще одна неправильность. Эта дверь скрипела последние пятьдесят лет. Дед говорил, это лучшая сигнализация.
Прихожая встретила их пустотой. Не просто отсутствием людей отсутствием всего. Дом всегда пах елкой дед обожал хвойные ветки, развешивал их повсюду. Пах воском от свечей, старым деревом, легким дымком из камина.
Сейчас не пахло ничем. Словно из воздуха высосали все ароматы.
Часы в прихожей стояли. Старинные напольные часы, тикавшие без перерыва двести лет. Стрелки замерли на полуночи.
Время остановилось, Лазарь подошел к часам, тронул маятник. Тот качнулся и замер. Это очень плохо, да?
Здесь была серьезная магия. Такая, что пространство до сих пор не оправилось.
На вешалке висела дедова шуба. Та самая, в которой он был Дедом Морозом для всей страны. Красная с белым мехом, расшитая снежинками.
Но снежинки почернели. И мех тоже.