Однако облик свой можно увидеть в зеркале; годы можно узнать, сосчитать. Но когда о своей внешности знают все, а поделать с нею ничего не могут, это все равно как если бы о ней и не знали. О том, чтобы улучшить свою внешность или уменьшить возраст, не может быть и речи. Но как же можно не отступиться от дела, едва только узнаешь о своей непригодности к нему? Как можно не смирить плоть, если узнал ты о своей старости? Как можно не призадуматься, коли узнал ты о том, что глупо ведешь себя?
Вообще-то стыдно навязываться людям, когда тебя никто не любит. Безобразные обличьем и подлые сердцем выходят на люди и занимаются службой; недоумки водятся с талантами; бездарные в искусствах завсегдатаи у тончайших мастеров; дожившие до белоснежной головы равняются на цветущую молодежь. Хуже того, люди желают недостижимого, убиваются по тому, что невыполнимо; ждут того, что заведомо не явится; боясь кого-то, льстят ему и это не тот позор, который навлекается посторонними, этим позорят себя сами люди, отдавшиеся во власть алчной своей души.
А не сдерживают они свою алчность лишь потому, что не знают, что великий момент, завершающий жизнь,- уже вот он, приблизился!
CXXXI
Если ты меня о чем-нибудь спросишь, все равно о чем, я отвечу!
Да неужели? усомнился Томоудзи.
Ну тогда давай поспорим!
Я ведь серьезным вещам не обучался и не знаю их, так мне и спросить тебя не о чем. Сделай милость, позволь спросить о том, что непонятно мне в каких-нибудь пустяках, не стоящих внимания.
Сукэсуэ воскликнул:
Тем более! Из здешних-то глупых загадок я тебе любую растолкую в момент!
Собравшиеся вокруг них приближенные императора и фрейлины тут же порешили:
О, это очень интересный спор! В таких случаях лучше всего спорить пред очами государя. Кто проиграет, должен устроить пирушку.
Государь пригласил их, и тогда Томоудзи проговорил:
Правда, слыхивал я это еще с младенчества, а вот смысла до сих пор не знаю. Хочу спросить у тебя, объясни, пожалуйста, что это значит, когда говорят: «Ума-но кицурёкицу-ниноока, накакуборэирикурэндо?»
Преподобный дайнагон сразу оторопел и сказал:
Это такая глупая фраза, что не заслуживает того, что бы на нее тратили слова.
Томоудзи возразил на это:
Но я с самого начала сказал, что не обладаю познаниями в мудрых учениях и спросить осмелюсь только о какой-нибудь глупости,- после чего дайнагон-нюдо был признан проигравшим и, как рассказывают, вынужден был согласно условию устроить отменный пир.
Снизойдите спросить меня об иероглифических написаниях названий и о питательности всех яств, что находятся на внесенном сейчас столике. Я буду отвечать по памяти, а ваше величество проверять меня по фармацевтическим трактатам. Осмелюсь заметить, что не ошибусь ни разу.
В этот момент к государю вошел ныне покойный министр двора Рокудзё.
Мне тоже хотелось бы воспользоваться этим случаем и чему-нибудь поучиться,- сказал он и тут же задал воп-рос: Ну, во-первых, с каким ключом пишется иероглиф «соль»?
С вашего позволения, с ключом «земля»,- ответил тот.
О, вы уже блеснули ученостью! На сегодня довольно и этого. Больше вопросов не имею!
За этими словами последовал такой взрыв смеха, что лекарь поспешил ретироваться.
CXXXIII
В прозаических вступлениях к стихам пишут: «Я пришел любоваться цветами, а они давным-давно осыпались» или: «Не пришел любоваться цветами из-за такой помехи». Чем это хуже вступления: «Любуясь цветами»? Мне понятно пристрастие к любованию осыпающимися цветами или луной, что клонится к закату, но подчас встречаются безнадежные глупцы, которые говорят: «Осыпалась эта ветка и та. Нынче уже любоваться нечем».
Все на свете имеет особенную прелесть в своем начале и в завершении. А любовь между мужчиной и женщиной разве она в том только, чтобы свидеться? Любовь это когда с
горечью думаешь, что время прошло без встречи; когда сожалеешь о пустых клятвах; когда одиноко проводишь долгие ночи; когда думаешь лишь о любимой, далекой как небо; когда в пристанище, заросшем вокруг камышом, тоскуешь о былом.
Глубже, чем полная луна на безоблачном небе, что глядится вдаль на тысячи ри, трогает за душу лунный серп, взошедший в предвестье близкого рассвета. Ничто не чарует более, чем бледный луч его, когда он проглядывает сквозь верхушки криптомерии в диких горах или спрятался за быстро бегущую стайку туч, что брызжет на нас мимолетным. дождем. Когда лунный свет переливается на увлажненной листве буков и дубов, он проникает в сердце, он приносит тоску по душевному другу, по столице.
Но вообще-то луна и цветы заслуживают не только любования. Ведь даже думать о них весной, не выходя из дому, а лунной ночью затворившись в спальне, сладко и привлекательно.
Благовоспитанный человек никогда не подаст виду, что он страстно увлечен чем-то, у него не заметишь интереса к чему-либо. Но кто бурно изливает чувства по всякому поводу, так это житель глухого селения. Он проталкивается, пролезает под самое дерево, усыпанное цветами; уставившись на цветы, глаз с них не сводит; пьет сакэ, сочиняет стихотворные цепочки рэнга, а под конец, ничтоже сумняшеся, ломает для себя самую крупную ветвь. В источник он погрузит руки и ноги; по снегу он непременно пройдет, чтобы оставить следы,- ничем он не может любоваться со стороны.