Атомная война, как некоторые говорят.
Я просто уверен в этом! Они нас всех уничтожат! И все же есть другая возможность. Для некоторых из нас.
Да, сэр?
Я презираю то, чем становится цивилизация, Салливан. Сначала большевики, потом Рузвельт, теперь Трумэн, который продолжил многие его начинания. Маленькие люди сидят на плечах у великих. Это прекратится только тогда, когда настоящий человек поднимется и скажет: «Достаточно!»
Салливан кивнул, вздрогнув. Порой Великий мог передавать свои внутренние убеждения другим как громоотвод, проводящий мощный заряд электричества. Несомненно, вокруг него витала какая-то сила.
Через мгновение Великий посмотрел на Салливана с любопытством, словно раздумывая, насколько ему можно доверять. Но, в конце концов, босс произнес:
Я принял решение, Салливан. Я начну воплощать проект, который раньше был лишь забавой. Из простой игрушки это переродится в блистательную действительность. Безусловно, риск велик, но это должно быть сделано. И знайте: возможно, мне придется потратить все до последнего цента
Салливан моргнул. До последнего цента? В какую крайность теперь ударился его босс?
Великий усмехнулся, по-видимому, наслаждаясь удивлением Салливана:
Ах да. Сначала это был просто эксперимент. Немногим больше чем гипотеза игра. У меня есть наброски маленького варианта, но это может быть больше. Гораздо больше! Это решение гигантской проблемы!
Проблемы профсоюзов? удивленно спросил Салливан.
Нет, но да, в долгосрочной перспективе. Профсоюзов тоже! Но я имею в виду более насущную проблему потенциальное уничтожение цивилизации. Проблема, Салливан, в неизбежности атомной войны. И эта неизбежность требует гигантского решения. Я отправил исследователей. Я выбрал место, но не был уверен, что когда-нибудь дам ход этому делу. До сегодняшнего дня, он вновь посмотрел на фотографии руин, стремясь лучше поймать свет. До сегодняшнего. Мы можем сбежать. Вы и я, и, конечно же, другие. Мы можем сбежать от взаимного уничтожения этих сумасшедших маленьких людей, что отираются в залах государственной власти. Мы построим новый мир в месте, до которого безумцы не смогут дотянуться
Да, сэр, Салливан решил не требовать объяснений, а просто надеяться, что какие бы там ни были раздутые замыслы у Великого, он откажется от них, увидев смету расходов. Что-нибудь еще? Я имею в виду на этот вечер? Если я собираюсь разобраться с забастовками, то мне лучше отправиться ранним утром
Да, да, идите и отдохните. А вот у меня отдыха сегодня уже не будет. Надо обдумать план
Сказав это, Эндрю Райан отвернулся от окна, пересек кабинет и отбросил фотографии в сторону. Разрушенные Хиросима и Нагасаки проскользили по стеклянной крышке стола.
Но его рука застыла, дрогнула, и он убрал ее от телефонной трубки. Надо успокоиться перед звонком. Кое-что из того, что он рассказал Салливану, пробудило болезненное, до жути яркое воспоминание. «Я приехал сюда из России в 1918 году совсем мальчишкой. Большевики тогда только-только захватили власть и нам с трудом удалось выбраться живыми оттуда...»
В то время его звали не Эндрю Райаном. Он американизировал имя, когда перебрался в США. Его настоящее имя Андрей Раяновский.
Рассветное небо цвета давнишнего синяка закрыто облаками; пронзительный ветер плюется мокрым снегом. Еще несколько путников, кутающихся в темные, длинные пальто, стоят чуть дальше, сбившись в группку. Кажется, они волнуются, хотя женщина с круглым красным лицом, с пушистым платком на голове, что-то негромко говорит, улыбается, стараясь поднять им настроение. Рядом с дверьми станции старик в подранном полушубке и меховой шапке раздувает самовар. Андрей бы сейчас не отказался от кружечки горячего чая.
Мальчик слушает свист ветра, раздающийся над бетонной платформой, и не понимает, почему они стоят так далеко от остальных. Хотя догадывается о причине. Многие из их деревни, что на окраине Минска, знали: отец был настроен антикоммунистически и много чего говорил против красных. Те, кого они раньше считали друзьями, сейчас начали осуждать таких «врагов народной революции».
О том, что зачистка начнется сегодня, отец узнал накануне вечером от священника. Так что утром, когда станция открылась, он и Андрей были первыми в очереди у кассы и взяли билеты до Константинополя. У отца с собой путевые бумаги, разрешение на приобретение турецких ковров и других товаров, пригодных для ввоза. Эти документы должны быть достаточно надежны, чтобы помочь выбраться из России
Отец крепко держит деньги в кармане это на взятку таможенникам. Вероятно, они заберут все.
Его дыхание вырывается из легких и превращается в пар Пар валит и из трубы поезда. Он приближается, проступает сквозь серость: неповоротливый силуэт, единственный фонарь над скотосбрасывателем которого прорезает туман конусом света.
Андрей
смотрит в сторону других пассажиров и замечает подходящего к ним человека.
Пап, шепчет мальчик по-русски, оглядываясь на высокого, худого мужчину с винтовкой на плече, одетого в зеленую шинель с красными пагонами и черную шапку, этот человек из Красной гвардии?