Когда с иконы Николая-чудотворца был снят нимб , отец Павел приподнял мешок:
Пуда два будет.
Он распахнул рясу, вытащил из брючного кармана портсигар, закурил.
Отец Павел! удивленно воскликнул Тимофей, показывая глазами на папиросу. В церкви-то!
Забылся, прости господи, пробормотал священник. В волнение пришел, согрешил. Ну, ладно: мой грех, мой и ответ.
Вскоре отец Павел сидел дома, в комнате с плотно занавешенными окнами, подчищал и переделывал записи в книге церковного имущества. Осмотрев исправленные места через лупу, захлопнул книгу, вышел на кухню, где сидел Степка, дожидаясь распоряжений.
Тебя покормили? спросил он ласковым голосом.
Поел, батюшка.
Вот что. Отнеси-ка это Тимофею, подал он Степке книгу. Пусть до завтра побережет. А завтра чтобы в церкву принес. Да пораньше, до свету. А потом запрягай, поедешь со мной.
Куда же в такую ростепель?
Путь не дальний, к полночи воротимся. А насчет ростепели бог милостив, авось не утонем.
А куда поедем-то?
Не твое дело! сердито ответил отец Павел, и Степка увидел, как вспыхнули гневом поповские глаза. Много хочешь знать. Ступай!
Степка послушно взял книгу, ушел.
Вскоре они выехали.
Держи на Знаменку!
Ладно.
Отец Павел, закутавшись в овчинный тулуп, сидел в санках рядом с драгоценным мешком, прикрытым сеном, а Степка вертелся на козлах, правил лошадью. Когда выехали в поле, отец Павел предостерегающе сказал Степке:
Если у тебя в голове есть что дурное насчет мешка, то смотри! И вытащил револьвер.
Что вы, что вы, отец Павел!
То-то! Сейчас время, сам понимаешь, какое. Брат на брата руку поднимает, сын на отца.
Дальше ехали молча. Полозья глубоко врезались в рыхлый снег, лошадь напрягалась изо всех сил, тяжело дышала.
От Успенского до Знаменки всего лишь пять верст, а конца дороге не видно. От медленной езды да шарканья полозьев о мокрый снег отца Павла стало клонить ко сну. Веки закрывались сами собой, но он мотал головой, чтобы разогнать дрему. Мало ли что на уме у Степки! Ночь темная, дорога глухая... Пристукнет сонного да и заберет драгоценности. На всю жизнь хватит. С таким богатством можно и за границу скрыться.
Тревожные мысли прогнали сон. Отец Павел открыл глаза и обомлел от страха...
Из темноты показался человек с ружьем. Он приближался, рос на глазах.
Гони! вскрикнул священник не своим голосом и стукнул Степку кулаком по спине.
Степка ударил по лошади кнутом, дико гикнул, и лошадь из последних силенок пустилась вскачь. На нее, не переставая, сыпались удары кнута, а на Степкину спину опускались здоровенные кулаки.
Гони! Гони!..
Но вот, наконец, показался лес и на опушке его монастырь, со всех сторон обнесенный, как крепость, высокой каменной стеной.
Ворота наглухо заперты. На нетерпеливый стук Степки отозвался сердитый голос:
Кто тут? Чего надо?
Отопри! Отец Павел из Успенского.
Звякнула цепь, половина ворот приоткрылась, и монах, высунув голову, спросил:
Отец Павел?
Я... я, Варлампий. Неужели не узнал?
Вот токмо узнаша. Игумен изволили уже не единожды справляться о прибытии вашем.
Обернувшись, монах крикнул:
Ипатий, отпирай!
Санки втащились в обширный монастырский двор, и отец Павел успокоился.
Игумен, старый, но крепкий человек со здоровым румянцем на щеках, встретил его в своих покоях запросто, как друга. Несмотря на поздний час, на столе шипел самовар, стояли миски с квашеной капустой и грибами, с клюквой и помадкой, которую варили в монастыре из крахмала.
Дюжий монах втащил в игуменские покои мешок с драгоценностями и бесшумно скрылся за толстой дубовой дверью. Игумен даже не взглянул на мешок. Сложив сухие руки на животе, он сделал легкий поклон в сторону гостя.
Прошу откушать, что бог послал.
Благодарю, ваше преподобие, ответил отец Павел, почтительно кланяясь и садясь за стол.
Игумен открыл ларец, достал четырехгранную бутыль, поставил перед собой на стол.
Озябли в поле-то? спросил он, наливая настойку в рюмки. Погрейтесь!
Выпив, они закусили.
Истинно говорится в священном писании, что не сквернит уста то, что входит в них, а сквернит то, что исходит из них. Игумен вытер полотенцем капли рассола с белой бороды, взялся за бутыль. Николаевская... берегу для лечения телесных недугов. Настоял на березовых почках. А то еще хорошо на вишне настоять... Вишня сладость дает... Выпьем по единой... за исцеление немощей наших телесных и духовных.
Выпили. За чаем игумен спросил, показывая глазами на мешок:
Привезли?
Что возможно было, ответил отец Павел. Прошу сохранить.
Сохраним, как обещано. Вовремя привезли. Спрятать надо. В любой день могут приехать. Жаль, что всего нельзя упрятать от глаз безбожников: знают, что монастырский храм не бедный...
Я переписал, что в мешке-то. Для памяти...
Мы чужого не возьмем, хмурясь, произнес игумен, своего, слава богу, хватит.
Просьба у меня, ваше преподобие, вставил отец Павел.
Какая?
Живописца бы вашего... поправить иконы, с коих оклады сняты. Где фольгой, где краской.
Завтра пришлю.
Благодарю.
Благодарить не надо: божеское дело делаем.
Понизив голос до полушепота, игумен сообщил: