Степка что-то сердито забормотал и ушел со двора.
Боясь попасться дурачку на улице, Пантушка долго пролежал под телегой.
Степки боялись все ребята. Некоторые утверждали, что он человек нормальный и даже очень хитрый.
Притворяться слабоумным Степка начал с тех пор, как его во время гражданской войны призвали на военную службу. Чтобы не идти на войну, Степка прикинулся сумасшедшим. Его поместили в больницу, признали здоровым и взяли в армию. Служил он санитаром в госпитале и после войны вернулся домой разжиревший. В родное село привез его сосед. Когда телега остановилась против дома, Степка закричал во все горло:
Марья! Марья!..
Из избы выскочила жена Степки, с плачем кинулась ему на шею.
Вот что, Марья, важно произнес Степка. Ходить-то я не могу, израненный весь. Принеси-ка ухваты заместо костылей.
Марья сбегала в избу, принесла ухваты, и Степка при торжественном молчании собравшихся односельчан закостылял в избу. Вскоре изба набилась народом. Всем хотелось послушать рассказы о войне. Степка сидел за столом, пил самогон и рассказывал истории, одну страшнее другой.
Одинова схлестнулся я с белым офицером. Оба мы на конях. Он выхватил леворверт и бац в меня. Ну, думаю, смертынька моя пришла. Чувствую волосы на голове обожгло. Скидаю шлем дырка пробита. На самую малость в лоб не угодил. Взмахнул я клинком, голову офицера пополам и развалил. Будто кочан капусты.
Тут же на столе рядом с бутылкой самогона лежал буденновский шлем, прорванный около красной звезды, и Степка тыкал в прореху желтым от табака пальцем.
Женщины жалостливо вздыхали и охали, мужики молчали.
Отплатили мне белые за офицера-то, всего изрубили. Подобран был красными в беспамятстве.
Выпив стакан самогону, Степка горестно добавил:
Не работник я теперь на веки вечные.
Через неделю Марья повезла его в мужской монастырь, в пяти верстах от села, в дремучем лесу. Монастырь славился «святой водой», бившей из-под земли ключом и будто бы исцелявшей от всякой хвори и ран. Степка заполз в воду и все шептал молитвы. Марья оделяла нищих кусками пирога, а монахам отдала большой сверток холста.
Вскоре Степка забросил ухваты и стал рассказывать всем про свое исцеление.
А что, Степан, следов-то от ран на тебе нет? спросили как-то мужики, парясь с ним в бане.
Скрылись следы от святой водицы, не моргнув глазом, ответил Степка.
Сделался Степка набожным, перестал работать, зато ни одного богослужения в церкви не пропускал. Марья сама управлялась в хозяйстве. Сначала она терпела набожность мужа, потом стала ворчать, ругаться. Спустя полгода она неожиданно умерла.
С тех пор Степка стал еще набожнее. Он медленно ходил по селу, гнусаво пел псалмы, прислуживал в церкви, звонил в колокола. Он отрастил бороду и длинные волосы, был неопрятным до отвращения. Стали считать его дурачком и называть не иначе, как Степкой.
На детей Степка наводил страх. Он мог поймать мальчишку и ни за что надрать ему уши. Мужики грозились намять дурачку за это бока, а он только мычал в ответ или вдруг начинал ругаться самыми непристойными словами.
После одного случая Пантушка особенно боялся Степки.
На паперти церкви стоял каменный столб, к которому была прикреплена жестяная кружка с узенькой дыркой. Над кружкой надпись: «На украшение божьего
храма». Молельщики опускали в кружку деньги. Раз в неделю церковный староста лавочник Тимофей отпирал кружку и вытряхивал пожертвования.
Как-то поздно вечером Пантушка залез в церковную ограду срезать на удилище рябиновый прут, который он давно приглядел. Прошмыгнув в калитку, он вдруг замер от испуга. На паперти стоял Степка и, озираясь по сторонам, отпирал кружку. Замок не поддавался, и Степка сопел, торопился. Наконец что-то щелкнуло, кружка снялась. Высыпав деньги в шапку, Степка поставил кружку на место и быстро пошел из ограды.
Боясь быть замеченным, Пантушка присел на корточки и прижался к кусту рябины. Треснула ветка.
Кто тут? испуганно спросил Степка, останавливаясь. Кто?
Пантушка понял опасность и замер. Но Степка увидел его, чуть живого вытащил из-за куста и, крепко держа за руку, сказал:
Бить не стану: крик подымешь. Помни одно: проболтаешься изуродую.
И, дав Пантушке подзатыльник, пошел своей дорогой.
На другой день в селе только и разговору было о том, что кто-то ограбил церковную кружку. Пантушка молчал. А Степка ходил с всклокоченными волосами и гнусаво пел что-то церковное, время от времени прерывая пение возгласами:
Бог пошлет кару на вероотступников!
Дома на Пантушку набросилась мать.
И где тебя носило! Весь измазался, ободрал одежонку. Ох, горе мое!
У отца Павла на трапезе был, ответил Пантушка.
Ну-у! уже мягче произнесла мать. Чем кормили говельщиков?
Овсяной кашей.
А раньше, бывало, рисовой кашей с изюмом, пирогами с капустой, грибным супом.
То раньше, недовольно промолвил Трофим.
Федосья наверх пельмени понесла, рассказывал Пантушка. Правда!
Не греши! прикрикнула на него мать.
А что, заступился за Пантушку отец, задумчиво поглаживая колючий, давно не бритый подбородок. Поп с богом в дружбе ему все можно. Он лебеды-то и не нюхал, у него на столе пшеничный хлеб. И мяса вдоволь. Кому великий пост, а ему широкая масленица.